Г-жа де Шантевер. Бог знает, что вы говорите! Что это значит?
Г-н де Гарель. Это значит, сударыня, что теперь вы должны возвратить мне все очаровательные часы, которые вы похитили у меня, когда я был вашим мужем, и отдавали их на сторону бог знает кому.
Г-жа де Шантевер. Вы с ума сошли!
Г-н де Гарель. Ничего подобного. Ваша любовь принадлежала мне, ведь так? Все ваши поцелуи, все до единого, все без исключения должны были предназначаться только мне. Не правда ли? Вы израсходовали часть их в пользу других. Так вот, необходимо, мне необходимо, чтобы воспоследовало возмещение и притом без скандала, возмещение тайное, как в случаях позорных похищений.
Г-жа де Шантевер. За кого вы меня принимаете?
Г-н де Гарель. За жену господина де Шантевер.
Г-жа де Шантевер. Это уж слишком!
Г-н де Гарель. Простите, но тот, кто обманывал меня, имел дело с женой господина де Гарель. Справедливость требует, чтобы теперь настал мой черед. Ваш отказ вернуть законному владельцу его добро — вот это уж слишком.
Г-жа де Шантевер. Предположим, я согласилась бы. Неужели бы вы могли…
Г-н де Гарель. Ну конечно!
Г-жа де Шантевер. Тогда к чему было разводиться?
Г-н де Гарель. Чтобы оживить нашу любовь.
Г-жа де Шантевер. Вы меня никогда не любили.
Г-н де Гарель. Однако я даю этому весьма веское доказательство.
Г-жа де Шантевер. Какое же?
Г-н де Гарель. Как какое? Когда мужчина настолько обезумел, что предложил женщине сначала выйти за него замуж, а потом стать ее любовником, это доказывает, что он ее любит, или я ничего не понимаю в любви.
Г-жа де Шантевер. Не будем смешивать различных понятий. Жениться на женщине — это значит доказать свою любовь или страсть, но взять ее в любовницы ничего не доказывает или доказывает презрение. В первом случае мужчина принимает на себя все тяготы любви, все неприятности, всю ответственность; во втором случае он предоставляет это бремя законному владельцу и оставляет себе только удовольствие и право исчезнуть, когда женщина ему разонравилась. Совершенно различные вещи.
Г-н де Гарель. Дорогая моя, вы рассуждаете совершенно неправильно. Когда любишь женщину, не нужно на ней жениться, потому что, женившись, вы можете быть уверенным, что она вас обманет, как это вы сделали со мной. Доказательство налицо. Тогда как совершенно бесспорно, что любовница верна своему любовнику со всем тем неистовством, какое она вкладывает в измену мужу. Разве не так? Если вы хотите, чтобы вас связывали с женщиной нерасторжимые узы, выдайте ее замуж за другого (брачные узы — лишь тоненькая ниточка, которую можно порвать в любую минуту) и сделайтесь ее любовником: свободная любовь — цепь, которую не разорвешь. Мы с вами порвали ниточку, теперь я предлагаю вам цепь.
Г-жа де Шантевер. Все это забавно. Но я отказываюсь.
Г-н де Гарель. Тогда я все расскажу господину де Шантевер.
Г-жа де Шантевер. Что вы ему расскажете?
Г-н де Гарель. Я скажу ему, что вы меня обманывали.
Г-жа де Шантевер. Что я вас обманывала… Но ведь вас!
Г-н де Гарель. Да, но когда вы были моей женой.
Г-жа де Шантевер. Ну и что?
Г-н де Гарель. А то, что он вам этого не простит.
Г-жа де Шантевер. Он?
Г-н де Гарель. Да, он. Это, знаете ли, не сулит ему особых надежд.
Г-жа де Шантевер (смеясь). Не делайте этого, Анри.
С лестницы слышен крик: «Матильда!»
Г-жа де Ш антевер (тихо). Муж! Прощайте!
Г-н де Гарель (подымаясь). Я пойду с вами и представлюсь вашему супругу.
Г-жа де Шантевер. Не делайте этого.
Г-н де Гаре ль. Непременно сделаю!
Г-жа де Шантевер. Ну, прошу вас.
Г-н де Гарель. Тогда соглашайтесь на цепь.
Голос за сценой: «Матильда!»
Г-жа де Шантевер. Пустите меня.
Г-н де Гарель. Когда я вас увижу?
Г-жа де Шантевер. Здесь, сегодня вечером, после обеда.
Г-н де Гарель (целуя ей руку). Я люблю вас.
Она убегает.
Г-н де Гарель медленно идет к креслу и удобно в него усаживается.
— Так! Эту роль я предпочитаю предыдущей. Матильда очаровательна, поистине очаровательна и стала вдвойне очаровательной, когда я услышал голос господина де Шантевер, зовущий ее, — у всех мужей в мире одинаковый голос. Голос собственника.
Одиссея проститутки
Да, никогда воспоминания об этом вечере не изгладятся из моей памяти. В течение получаса я пережил зловещее ощущение неотвратимости рока, я испытал дрожь, охватывающую новичка при спуске в глубокую шахту. Я заглянул в черную бездну человеческого горя, я понял, что честная жизнь для некоторых людей невозможна.
Было уже за полночь. Выйдя из театра Водевиль, я шел, торопливо шагая по бульвару на улицу Друо, среди сплошного потока раскрытых зонтов. Мельчайшие капли дождя, не достигая земли, оставались висеть в воздухе, застилая свет газовых рожков, и ночные улицы были унылыми-унылыми. Тротуары лоснились под дождем и казались какими-то липкими. Прохожие, не глядя по сторонам, ускоряли шаг.
Проститутки, приподняв край платья, так, что виднелась нога, обтянутая чулком, тускло белевшим в полумраке, зазывали мужчин, укрывшись в подъездах, или с вызывающим видом шныряли по тротуарам, нашептывая бессмысленные, невнятные слова. Они шли бок о бок минуту — две то с одним, то с другим, стараясь прижаться к мужчине, обдавая его лицо нечистым дыханием; затем, убедившись в тщете своих усилий, круто, с сердцем поворачивали и возобновляли прогулку, вихляя бедрами.
Преследуемый ими, чувствуя, что меня хватают за рукав, я шел, еле сдерживая подступавшее к горлу отвращение. Вдруг я увидел трех девиц, которые бежали сломя голову, крича что-то своим подружкам. Те тоже пустились бежать, подхватив для скорости юбки обеими руками. В эту ночь происходила облава: регламентировали проституцию.
Внезапно я почувствовал, как чья-то рука скользнула под мой локоть, и задыхающийся голос пробормотал:
— Спасите меня, сударь, не гоните меня!
Я взглянул на говорившую. Ей не было и двадцати, но она уже порядком поблекла. Я сказал:
— Хорошо, оставайся!
Она пролепетала:
— Спасибо, спасибо!
Мы приблизились к цепи полицейских. Они расступились, давая мне дорогу. Я повернул к улице Друо.
Моя спутница спросила:
— Пойдешь со мной?
— Нет.
— Почему же? Ты мне, сам не знаешь, какую услугу оказал, в жизни не забуду.
Желая поскорей отделаться от нее, я заявил:
— Отстань, я женат!
— Ну и что?
— Хватит, детка. Я
