Ларри, пожалуй, немного осунулся с тех пор, как я видел его в Чикаго, так что его темные глаза в глубоких глазницах казались совсем черными, но держался он с тем же самообладанием, удивительным в столь молодом человеке, и улыбался так же неотразимо. Когда он заказывал завтрак, я заметил, что по-французски он говорит свободно и без акцента. Я похвалил его за это.
— Немножко я знал французский и раньше, — объяснил он. — У Изабеллы была гувернантка-француженка, и, когда они жили в Марвине, она заставляла нас весь день говорить по-французски.
Я спросил, нравится ли ему Париж.
— Очень нравится.
— Вы живете на Монпарнасе?
— Да, — ответил он после едва заметной паузы, которую я истолковал как нежелание высказаться точнее.
— Эллиота серьезно огорчило, что вы не дали ему никакого адреса, кроме «Америкен экспресс».
Он улыбнулся, но промолчал.
— Как вы проводите время?
— Бездельничаю.
— Читаете?
— Да, читаю.
— С Изабеллой переписываетесь?
— Изредка. Писать письма мы оба ленимся. Она вовсю веселится в Чикаго. Будущей осенью они с тетей Луизой приедут к Эллиоту погостить.
— Рад за вас.
— Изабелла, по-моему, никогда не была в Париже. Забавно будет все ей здесь показать.
Он расспросил меня о моем путешествии в Китай и слушал мои рассказы внимательно, но навести разговор на него самого мне не удалось. Он так упорно отмалчивался, что я поневоле заключил, что пригласил он меня с единственной целью побыть в моем обществе; это было и лестно, и непонятно. Не успели мы допить кофе, как он подозвал официанта, расплатился и встал.
— Ну, мне надо бежать.
Мы расстались. Ничего нового я о нем так и не узнал и больше его не видел.
IIIКогда миссис Брэдли с Изабеллой уже весной, раньше, чем было намечено, приехали к Эллиоту в гости, меня в Париже не было; и снова я вынужден призвать на помощь воображение, рассказывая о том, что произошло за те несколько недель, что они там провели. Пароход доставил их в Шербур, и Эллиот, любезный, как всегда, встретил их на пристани. Они прошли таможенный досмотр. Поезд тронулся. Эллиот не без самодовольства сообщил, что нанял для них очень хорошую горничную, и когда миссис Брэдли сказала, что это лишнее, что горничная им не нужна, он строго отчитал ее.
— Что это такое в самом деле, Луиза, не успела приехать, как уже споришь. Без горничной вам не обойтись, и Антуанетту я нанял, заботясь не только о вас, но и о себе. Для меня очень важно, как вы будете выглядеть.
Он окинул их дорожные костюмы неодобрительным взглядом.
— Вы, конечно, захотите накупить новых платьев. По зрелом размышлении я решил, что лучше всего вам подойдет Шанель.
— Раньше я всегда одевалась у Ворта, — сказала миссис Брэдли.
Он пропустил ее слова мимо ушей.
— Я сам переговорил с Шанель, и мы условились, что вы будете там завтра в три часа. Затем шляпы. Тут я рекомендую Ребу.
— Я не хочу много тратить, Эллиот.
— Знаю. Все расходы я беру на себя. Вы должны быть одеты так, чтобы я мог вами гордиться. И еще вот что, Луиза, я подготовил для вас несколько интересных вечеров, и я говорю моим друзьям, что Мирон был послом — он, конечно, и был бы послом, проживи он немного дольше, а звучит это эффектнее. Вероятно, речь об этом и не зайдет, но я решил тебя предупредить.
— Чудак ты, Эллиот.
— Вовсе нет. Я знаю жизнь. И знаю, что вдова посла в глазах людей значит больше, чем вдова советника посольства.
Когда показался Северный вокзал, Изабелла, стоявшая у окна, воскликнула:
— А вот и Ларри!
Едва поезд остановился, она соскочила на платформу и побежала ему навстречу. Он обнял ее.
— Откуда он узнал о вашем приезде? — ледяным тоном спросил Эллиот.
— Изабелла послала ему телеграмму с парохода.
Миссис Брэдли расцеловала его, а Эллиот волей-неволей протянул ему руку. Было десять часов вечера.
— Дядя Эллиот, можно Ларри прийти к нам завтра ко второму завтраку? — Она повисла у Ларри на руке, лицо ее светилось, глаза сияли.
— Я был бы очень рад, но он дал мне понять, что днем не завтракает.
— Ну, завтра позавтракает, правда, Ларри?
— Правда, — улыбнулся он.
— Тогда милости прошу к часу дня.
Он снова протянул руку, как бы прощаясь, но Ларри ответил ему откровенной усмешкой.
— Я помогу с багажом и приведу вам такси.
— Мой автомобиль ждет, а о багаже позаботится мой лакей, — произнес Эллиот с достоинством.
— Чудесно. Тогда можно ехать. Если для меня найдется место, я доеду с вами до вашего дома.
— Да, Ларри, обязательно, — сказала Изабелла.
Они пошли по перрону рядом, а Эллиот с сестрой чуть позади. Лицо Эллиота выражало холодное осуждение.
— Quelles manières[285], — пробормотал он, ибо в некоторых случаях считал уместным выражать свои чувства по-французски.
На следующее утро в одиннадцать часов он закончил свой туалет (рано вставать он не любил), после чего через своего лакея Жозефа и горничную Антуанетту послал сестре записку с просьбой прийти в библиотеку побеседовать без помехи. Когда она пришла, он старательно прикрыл дверь, закурил папиросу в очень длинном агатовом мундштуке и сел.
— Насколько я понял, Ларри и Изабелла все еще считаются женихом и невестой?
— Как будто так.
— К сожалению, я могу тебе сообщить о нем мало хорошего. — И он рассказал сестре, как готовился ввести Ларри в общество, как собирался устроить его подобающим образом. — Я даже присмотрел одну холостую квартирку, которая подошла бы ему как нельзя лучше. Ее снимает молодой маркиз де Ретель, но он хотел ее сдать от себя, потому что получил назначение в посольство в Мадриде.
Но Ларри отклонил его предложение, ясно дав понять, что в его помощи не нуждается.
— Какой смысл приезжать в Париж, если не хочешь взять от Парижа то, что он может дать, — это выше моего понимания. Мне неизвестно, где и как он проводит время. По-моему, он ни с кем не знаком. Вы хоть знаете, где он живет?
— Он дал только этот адрес — «Америкен экспресс».
— Как коммивояжер или школьный учитель на каникулах. Я не удивился бы, узнав, что он живет с какой-нибудь гризеткой в студии на Монмартре.
— Эллиот!
— А как иначе объяснить, что он скрывает свое местожительство и не желает
