— Бедненький мой!
У нее были ловкие руки, и комната быстро приняла живой вид. Она передвигала, переставляла, перевешивала, лишнее убирала с глаз долой. Помогли и ее свадебные подарки. Теперь комната выглядела приветливо и уютно. В стеклянных вазах стояли прелестные орхидеи, в больших кувшинах — огромные букеты цветущего кустарника.
Она гордилась тем, что у нее есть собственный дом (до сих пор она жила только в тесных квартирках) и что она сделала его таким восхитительным для своего мужа.
— Ты мною доволен? — спросила она его, когда все было готово.
— Вполне, — улыбнулся он.
Эта нарочито сдержанная похвала тоже пришлась ей по вкусу. До чего же хорошо они понимают друг друга! Оба они стыдились проявлять свои чувства и, кроме как в редкие минуты, скрывали их за иронией и шуткой.
Позавтракав, он бросился в шезлонг поспать. Она тоже двинулась в спальню. Ее удивило, что он перехватил ее, пригнул к себе и поцеловал в губы. Ласки в любое время суток не были у них в ходу.
— Расчувствовался на сытый желудок, бедненький, — поддразнила она его.
— Вон отсюда, и чтобы я два часа тебя не видел.
— Смотри не храпи.
Она ушла. Поднялись они, как всегда, на рассвете, так что через пять минут уже крепко спали.
Ее разбудил плеск воды — Гай опять мылся в ванной. Стены в доме пропускали каждый звук, что бы один из них ни делал, другому все было слышно. Двигаться было лень, но, услышав, что бой накрывает стол к чаю, она вскочила и тоже побежала умыться — у нее была своя ванная. Вода, не холодная, но прохладная, приятно ее освежила. В гостиной Гай вынимал из прессов ракетки, — когда спадала жара, они обычно играли в теннис. В шесть часов уже темнело.
До теннисного корта было двести-триста шагов, они пошли туда сразу после чая.
— Ой, посмотри, — сказала Дорис, — вон та женщина, которую я видела утром.
Гай быстро оглянулся. На мгновение взгляд его остановился на туземной женщине, но он ничего не сказал.
— Какой у нее красивый саронг, — сказала Дорис. — Интересно, где она такой купила.
Они прошли мимо нее. Она была миниатюрная, с большими темными, блестящими глазами своего племени и густыми иссиня-черными волосами. Когда они проходили, она не двинулась с места, только странно на них посмотрела. Дорис увидела, что она не так молода, как ей показалось сначала. Черты ее были тяжеловаты, и кожа темная. Но она была очень хороша. На руках она держала ребенка. Дорис, увидев его, чуть улыбнулась, но у женщины даже губы не дрогнули в ответ. Лицо ее осталось бесстрастным. На Гая она не смотрела, только на Дорис, и он прошел мимо, словно не видя ее.
— Крошка какой очаровательный, правда?
— Не обратил внимания.
Он выглядел как-то странно. Сразу побледнел, и прыщи, которые всегда ее огорчали, стали особенно видны.
— Ты заметил, какие у нее изящные руки и ноги? Прямо как у герцогини.
— Здесь у всех туземцев руки и ноги красивые, — отвечал он, но не с веселой готовностью, как ему было свойственно, а словно принуждая себя говорить.
Но Дорис не унималась.
— Кто она, ты знаешь?
— Здешняя, из деревни.
Они дошли до корта. Гай пошел к сетке проверить, туго ли натянута, и на ходу оглянулся. Женщина стояла все там же. Глаза их встретились.
— Мне подавать? — спросила Дорис.
— Да, ведь мячи у тебя.
Он играл очень плохо. Обычно он давал ей очко вперед и обыгрывал ее, сегодня же она выигрывала без труда. И молчал. Обычно от него было много шума — он все время что-то выкрикивал, ругал себя, когда мазал по мячу, подтрунивал над ней, когда она не успевала отбить его подачу.
— Распустились, молодой человек! — крикнула она.
— Ничего подобного.
Он стал бить сильнее, снова и снова посылая мяч в сетку. Никогда еще она не видела у него такого свирепого лица. Неужели он так злится на себя за то, что плохо играет? Стемнело, они пошли домой. Женщина стояла на том же месте и проводила их таким же непроницаемым взглядом.
Шторы на веранде были подняты, на столике между двумя шезлонгами стояли бутылки и содовая вода. В этот час они обычно выпивали — впервые за день, и Гай смешал два бокала джина с сахаром и содовой. Река широко раскинулась у их ног, на дальнем берегу джунгли уже окутывала таинственность близкой ночи. Туземец, стоя на носу своей лодки, греб двумя веслами против течения.
— Я играл бездарно, — сказал Гай, нарушая молчание. — Что-то я неважно себя чувствую.
— А может, у тебя температура поднялась?
— Нет, что ты. Завтра буду как огурчик.
Стало совсем темно. Громко квакали лягушки, время от времени коротко вскрикивала ночная птица. Светляки носились по веранде, поблескивали в деревьях, как крошечные свечи на рождественских елках. Дорис послышался легкий вздох. Это вызвало в ней смутную тревогу. Гай всегда был такой веселый.
— Что с тобой, милый? — спросила она мягко. — Расскажи мамочке.
— Ничего. Не допил немножко, — сказал он, встряхнувшись.
Утром он снова был самим собой, к тому же пришла почта. Каботажный катер заходил в устье реки дважды в месяц: один раз по дороге к угольным разработкам, другой раз — когда возвращался оттуда. На пути туда он привозил почту, за которой Гай высылал лодку. Прибытие почты было главным развлечением в их бедной событиями жизни. В первые два дня они бегло просматривали все подряд — письма, газеты из Англии, газеты из Сингапура, журналы и книги, с тем чтобы в последующие недели заняться ими более подробно. Иллюстрированные журналы они рвали друг у друга из рук. Не будь Дорис так поглощена почтой, она заметила бы в муже перемену. Ей нелегко было бы определить ее, а тем более объяснить. Глаза его глядели настороженно, губы беспокойно подергивались.
А неделю спустя, когда она сидела утром в затемненной комнате, погрузившись в малайскую грамматику — она прилежно учила местный язык, — до нее донесся с улицы какой-то шум. Она расслышала голос их боя, сердито что-то говорившего, потом второй голос — кажется, водоноса, а потом женский голос — пронзительный и бранчливый. И возня. Она подошла к окну и отворила ставни. Водонос, ухватив за плечо какую-то женщину, тащил ее прочь от дома, а бой обеими руками подталкивал ее в спину. Дорис сразу узнала в ней ту самую женщину, что как-то утром слонялась возле их дома, а позже в тот же день стояла близ теннисного корта. К
