Свадебный завтрак был сервирован в «Шато-де-Мадрид», что будило в душе месье Лесюра приятные воспоминания. Выше уже говорилось о том, что министр (как мы теперь должны его называть) имел контрольный пакет акций автомобильной фирмы. Его свадебным подарком молодому супругу была красивая двухместная машина собственного производства; в ней-то по окончании завтрака молодожены отбыли в свадебное путешествие. Впрочем, путешествие обещало быть не очень долгим, ибо в начале следующей недели молодому человеку предстояло отбыть по служебным делам в Марсель, Тулон и Ниццу. Лизетта поцеловала тетушку и месье Лесюра.
— Так в понедельник, в пять часов, — прошептала она ему.
— Буду, — ответил министр.
Молодожены укатили, и месье Лесюр и мадам Саладен проводили глазами красивый желтый автомобиль.
— Надеюсь, она будет с ним счастлива, — вздохнула мадам Саладен. Ей еще не доводилось пить шампанское днем, и она впала в необъяснимую меланхолию.
— Если она не будет с ним счастлива, ему придется иметь дело со мной, — многозначительно заметил месье Лесюр.
Подъехал автомобиль сенатора.
— До свидания, уважаемая мадам. Вы можете сесть в автобус на проспекте Нейи.
Сенатор уселся в свою машину и удовлетворенно вздохнул, думая о государственных делах, ожидавших его внимания. Без всякого сомнения, его положению гораздо больше приличествует то обстоятельство, что его любовница не какая-то манекенщица из салона, а солидная замужняя дама.
Пятидесятилетняя женщина
Мой знакомый Уаймен Холт — профессор английской литературы в одном из маленьких университетов на Среднем Западе. Узнав, что я выступаю в соседнем городке (соседнем по масштабам американских просторов), он написал мне и попросил приехать прочесть лекцию его студентам. Он также пригласил меня погостить у него несколько дней, обещая повозить по окрестностям. Я принял приглашение, однако предупредил, что дела позволят мне пробыть у него не более двух суток. Уаймен встретил меня на вокзале, отвез к себе, и мы, пропустив по коктейлю, отправились в университет. Когда я увидел, сколько в зале народу, мне стало не по себе: я рассчитывал человек на двадцать от силы и думал вместо полновесной лекции ограничиться непринужденной беседой. Немало испугало меня и количество лиц среднего и пожилого возраста, в том числе, предположил я, преподавателей факультета. Я опасался, что мое выступление покажется им поверхностным. Тем не менее выхода не было. Уаймен представил меня в самых лестных выражениях, которых, как я прекрасно понимал, мне в жизни не оправдать, и я начал. Сказал, что хотел сказать, ответил по мере сил на вопросы и вместе с Уайменом удалился со сцены в закуток за кулисами.
Несколько человек зашли к нам, чтобы сказать мне, как обычно бывает в таких случаях, что-нибудь любезное и приятное; я, как принято, вежливо их поблагодарил. Затем вошла какая-то дама и протянула мне руку.
— Так приятно снова вас видеть, — произнесла она. — Сколько воды утекло с нашей последней встречи.
Насколько я знал, раньше мы с ней не встречались. Растянув сухие натруженные губы в сердечной улыбке, я пожал ее руку с напускной импульсивностью и подумал: да кто же она, черт побери? Должно быть, профессор по выражению моего лица догадался, что я пытаюсь ее вспомнить, и сказал:
— Миссис Грин замужем за преподавателем нашего факультета и сама ведет курсы по Возрождению и итальянской литературе.
— Замечательно, — сказал я. — Весьма интересно. Я по-прежнему пребывал в полном неведении.
— Уаймен говорил вам, что завтра вы у нас ужинаете?
— Буду очень рад, — ответил я.
— Это совсем не прием, будут только мой муж и его брат с женой. Вероятно, Флоренция сильно изменилась с того времени.
«Флоренция? — подумал я. — Флоренция?». Именно там мы, судя по всему, когда-то были знакомы.
На вид женщине было лет пятьдесят. Седые волосы слегка завиты и уложены в незатейливую прическу. Чуть-чуть полноватая. На ней было добротное, но простое платье, купленное, как я заключил, в местном филиале какого-нибудь огромного универмага. У нее были довольно большие светло-голубые глаза и бледное лицо: она не пользовалась косметикой, лишь слегка подкрасила губы. Она вызывала симпатию. Было в ее манере нечто материнское, нечто безмятежное и умиротворенное, чем она меня тронула. Вероятно, я случайно познакомился с ней в один из частых моих наездов во Флоренцию, где она скорее всего была в первый и последний раз, так что наша встреча запомнилась ей лучше, чем мне. Должен признаться, опыт общения с женами университетских преподавателей у меня весьма ограничен, но она в точности отвечала моему представлению о том, какой надлежит быть жене профессора. Представив себе ее жизнь, содержательную, однако не богатую событиями, жизнь на скромные средства, в узком кругу родных и друзей, жизнь со всеми ее мелкими ссорами, сплетнями и однообразной суетой, я без труда поверил, что поездка во Флоренцию наверняка осталась для нее захватывающим и незабываемым событием. По дороге домой Уаймен заметил:
— Джаспер Грин вам понравится. Он умница.
— По какой части он профессор?
— Грин не профессор, просто преподаватель. Прекрасный ученый. Она за ним вторым браком, раньше была замужем за итальянцем.
— Вот как? — Это явно опровергало мои предположения. — Какую фамилию она тогда носила?
— Не имею понятия. Не думаю, чтобы она была счастлива в первом браке, — сказал Уаймен со смешком. — Это всего лишь моя догадка, но в ее доме ничто не говорит, что она когда-то бывала в Италии. Иначе там бы имелись по крайней мере раздвижной столик, пара старинных сундучков и расшитое покрывало на стене.
Я рассмеялся. Мне был знаком этот довольно-таки унылый набор, который иностранцы привозят с собой из Италии, — деревянные позолоченные шандалы, зеркала венецианского стекла и неудобные стулья
