— Собственно говоря, здесь не так плохо, — сказал он. — Айви обещала, что, когда я сыграю свой последний роббер, она вернется в этот санаторий. Тут у нее много знакомых и ей не будет так тоскливо.
— Доктора часто ошибаются, — заметил Эшенден. — Если вы будете благоразумны, почему бы вам не прожить еще довольно долго…
— Мне бы только три месяца протянуть. Только три месяца, о большем я и не мечтаю.
Миссис Честер приехала за два дня до свадьбы. Она не виделась с мужем несколько месяцев, и теперь оба смутились. Нетрудно было догадаться, что, оставаясь наедине, они чувствовали себя неловко и скованно. Однако Честер всеми силами старался побороть угнетенное состояние, ставшее для него уже привычным, и по крайней мере за столом показал себя веселым, сердечным человеком, каким он, наверное, и был до болезни. Накануне свадьбы все пообедали вместе: Темплтон и Эшенден нарушили режим и не ушли к себе; они пили шампанское, и до десяти часов вечера не прекращались шутки, смех и веселье. Бракосочетание состоялось на другое утро в ближайшей церковке. Эшенден был шафером. Собрались все больные, способные держаться на ногах. А сразу после завтрака новобрачные должны были уехать автомобилем. Больные, врачи и няни вышли проводить их. Кто-то привязал к заднему буферу машины старый башмак, и, когда Темплтон с женой появились в дверях санатория, их осыпали рисом. Раздалось «ура», и они тронулись в путь, навстречу любви и смерти. Толпа медленно расходилась. Честер и его жена молча шли рядом. Сделав несколько шагов, он робко взял ее за руку. Сердце ее замерло. Краешком глаза она заметила слезы на его ресницах.
— Прости меня, дорогая, — заговорил он. — Я был жесток к тебе.
— Я знаю, ты не хотел меня обидеть, — ответила она, запинаясь.
— Нет, хотел. Я хотел причинить тебе страдание, потому что страдал сам. Но теперь с этим покончено. То, что произошло с Темплтоном и Айви Бишоп… не знаю, как это назвать… заставило меня по-иному взглянуть на вещи. Я больше не боюсь смерти. Мне кажется, смерть значит для человека меньше, гораздо меньше, чем любовь. И я хочу, чтобы ты жила и была счастлива. Я больше ни в чем не завидую тебе и ни на что не жалуюсь. Теперь я рад, что умереть суждено мне, а не тебе. Я желаю тебе всего самого хорошего, что есть в мире. Я люблю тебя.
Праздный мечтатель
Подавляющее большинство людей ведет жизнь, к которой их вынуждают обстоятельства. И хотя некоторые жалуются на свою судьбу, полагая, что занимают в жизни не то место, какое должны были бы занимать, думают, что если бы обстоятельства сложились иначе, могли бы достичь значительно большего, все же они, как правило, принимают свой удел если не спокойно, то, во всяком случае, покорно.
Люди похожи на трамвайные вагоны, идущие по раз и навсегда проложенным маршрутам, до тех пор пока не потеряют способность двигаться и не превратятся в железный лом.
Не часто встретишь человека, который сумел стать хозяином своей судьбы. Вот почему мне было любопытно познакомиться с Томасом Уилсоном.
Все это происходило на Капри, куда я приехал погостить к своему другу. Однажды мой друг познакомил нас. Разговорились…
— Сколько лет вы здесь живете? — спросил я Уилсона.
— Пятнадцать. Я влюбился в это место с первого взгляда. Вы, наверное, слышали об одном немце, который приехал сюда из Неаполя только для того, чтобы позавтракать и посмотреть Голубой грот, и… прожил на Капри 40 лет. Я не могу сказать, что поступил точно так же, потому что проживу здесь не 40, а 25 лет. Но в конечном счете это то же самое.
…Досуг — продолжал Уилсон, — если бы люди понимали, что это такое! Это — самое ценное, что может иметь человек. Но люди глупы… Они работают ради работы. Им не хватает ума понять, что единственной целью всякой работы является досуг.
С тех пор, как я приехал на Капри, прошло 15 лет, а когда оглянешься назад, кажется, что прошел месяц.
Я поехал в Италию провести отпуск. Из Марселя пароходом решил отправиться сюда, на Капри. Еще когда я глядел с парохода на остров, мне безумно понравились здешние места. А когда мы затем пересели с парохода в лодки и высадились на набережной… Снующая толпа, полуразрушенная крепость на эспланаде, словом, все, что я увидел и ощутил, целиком захватило меня… После обеда в таверне я сидел на террасе. Спустилась ночь, я любовался луной над морем, видневшимся вдали Везувием с огромным красным султаном дыма над ним… Меня опьяняли сами очертания этого острова и его шумные обитатели, луна над морем, олеандр в саду отеля. Я никогда раньше не видел олеандров…
Если бы судьбе было угодно, чтобы я оставался управляющим банка в Лондоне, она не должна была позволить мне совершить эту поездку на Капри… Прошла неделя. Через два дня я должен был явиться на работу в банк в Лондоне. Но я спросил себя: а почему я, собственно, должен уезжать отсюда?
Моя жена умерла несколько лет назад от воспаления легких, детей у нас не было. У своих родителей я был единственным ребенком. У меня ни перед кем не было никаких обязательств, и я сам не был никому нужен. Именно поэтому ничто не могло помешать мне поступить так, как мне захотелось.
Тогда мне было 34 года.
«Следовательно, теперь ему 49», — мелькнуло у меня. Так он, собственно, и выглядел.
Уилсон продолжал:
— Я работал с 17 лет. Все, что предстояло мне впереди, это день за днем делать одно и то же до тех пор, пока я не заработаю себе пенсию, проработав в банке 30 лет. И я сказал себе: стоит ли продолжать такую жизнь еще 13 лет? Разве плохо бросить все и провести остаток дней на Капри?
…Целый год я сомневался, раздумывал, колебался, взвешивал. Только одно смущало меня: найду ли я оправдание тому, что не буду работать, как все остальные? Как-то мне попался рассказ Кроуфорда с легендой о двух городах — Сибарисе и Кротоне. В Сибарисе люди всегда наслаждались
