Перед долгой дорогой потомственный сыщик Франц Аро успел ненадолго заехать в родное имение. Увитый виноградником одноэтажный дом дышал сонным покоем. Садовники подстригали газон на дворцовый манер и подвязали розы белыми лентами.
По колючей траве, поджимая на бегу то одну, то другую жилистую лапку, навстречу молодому человеку выбежала серая левретка в алом плетеном ошейнике, за ней еще одна, белая.
– Карла, Молли, – присев на корточки, Франц потрепал собак по ушам. Тут же поднялся, тщетно пытаясь разогнуть сутулую с детства спину. – Здравствуй, мама. Я ненадолго, дела.
Женщина, глазами удивительно похожая на Франца, но чуть менее сутулая, подняла на руки белую левретку.
– Весь в работе, мой мальчик, и отец тоже, – дама коснулась щеки Франца холодными пальцами без перстней.
Под ногтями видны были темные полоски от забившейся земли.
– Мама, ты опять работала в саду? – Франц поймал ее руку и сжал в теплых ладонях. – Я видел отца при дворе, он заедет на неделе, и я обещаю, возьму отпуск, как только разберусь с делами.
Почти все драгоценное время Франц потратил на беседу с матерью. Дело оказалось неотложным. Наскоро собрав необходимые вещи, он погрузил кладь в небольшие седельные сумки и приторочил к седлу. Мать не отходила от него ни на шаг, восхищаясь статью и породой лошади, полученной сыном из личной конюшни принцессы Лэйлы.
Франц жалел женщину безумно. Госпожа Аро бредила семьей, обустраивала дом и двор, сама готовила непревзойденные кушанья, сама сажала и растила невиданные заморские цветы. Но семья редко собиралась вместе. Отец Франца был в доме скорее гостем. Да и сам Франц, поступив на службу, наведывался домой нечасто.
Расцеловав мать, молодой человек бросил прощальный взгляд на дом. Темные окна среди роз и винограда навевали грусть. В больших залах давно не устраивали приемов и балов. Для кого? Мама одиноко замерла у ворот, по привычке поправила запутавшиеся ветки роз в квадратной мраморной вазе.
За воротами ограниченная двумя рядами кипарисов шла дорога от имения к тракту, ведущему в Ликию. Вдоль тракта тянулись деревни. Не те деревни, что были у границы или в центре Королевства, с замызганными работягами-крестьянами, разводящими грязь свиньями и курами, и деревянными неказистыми домиками.
Рядом с культурной столицей даже деревенские жители носили модную одежду, дома строили из камня, а вокруг разбивали сады и цветники. При каждом таком поселении обустраивался парк, в который, на общие средства жителей, приобретались подешевле во дворцах Ликии сколотые или поцарапанные статуи. Богатые горожане не терпели изъянов и избавлялись от отслуживших свое садово-парковых украшений.
Привыкший работать в городе, Франц тревожился. Слухи о том, какая дикость царит за пределами культурной столицы, его вовсе не радовали. Но долг – есть долг. И дело государственной важности – есть высшей меры честь, оказанная лично принцессой Лэйлой ему и его семье.
И снова этот сон… Холод и темнота. Бум. Бум. Боль во всем теле, выходящая откуда-то из головы. Бум. Бум. С каждым «бумом» все больнее. Глаза открыты, но не видят ничего – то ли ослепили заклинанием, то ли просто темно… . А может, их уже и нет, глаз? Таша пришла в себя. Бум. Голова девушки ударилась о что-то холодное и жесткое, тело не слушалось. Связано? Нет, вроде бы нет… Бум. Снова…
Страшный сон стал явью. Кто-то, кто не видать, волок ее за ноги грубо, как мешок с хламом по бесконечной лестнице вниз. Она считала ступени головой. Бум. Бум. Бум. Когда кончится все это? Таша не могла ни крикнуть, ни вздохнуть. Но, наконец, лестница кончилась, перед глазами мелькнул грязный пол и уходящие в темноту решетки вдоль стены.
– Сюда ее, – голос грубый и прокуренный раздался сверху, громыхнули ключи, и скрипнула дверь камеры.
Ташу бросили на холодный каменный пол, дурно пахнущий смесью плесени и тухлой еды.
– Покормить не забудь, в этом крыле никого больше нет. Помрет – будешь отвечать, – голос того, кто принес принцессу, звонким эхом отразился от стен, – смотри!
– Хорошо, хорошо, – буркнул в ответ подземный стражник и щелкнул огнивом, отлетевшая искра отскочила на камни камеры, осветив ржавую миску на полу и вилку, длинной цепочкой прикованную к пруту решетки.
– Эта пленница здесь по личному приказу… – конвоир перешёл на шепот, а охранник только плюнул в ответ.
– Мне по барабану, – грубо огрызнулся он, – чья там она пленница.
Спустя время, принцесса окончательно пришла в себя. Отбитая голова гудела, любое движение отдавалось во всем теле нестерпимой болью. Перед глазами, посеченный штрихами вертикальных перекладин решетки, виднелся коридор, где на стенах, потрескивая, чадили масляные факелы.
Собрав остатки сил, Таша села и задом отползла к дальней стене. Справа и слева тоже были решетки, а за ними непроглядная темнота. Правая камера, похоже, вообще не имела выхода в коридор, погружалась вглубь строения. Левая пустовала. На полу валялась труха от рассыпавшегося, прогнившего напрочь тюфяка.
Возле стены, к которой прислонилось спиной Таша, нашелся укрытый рогожей невысокий настил, заменяющий пленникам кровать. Забравшись на него, принцесса укуталась ветхой тряпкой, и стала потихоньку приходить в себя. От сырого промозглого холода ее била дрожь, а отбитая голова раскалывалась от боли, отчего в глазах двоилось и плыло.
Плен. Принцесса уже находилась в плену однажды. Теперь захваченный врагами лаПлава казался раем. Подземелье, неизвестное, воплотившееся из самых страшных кошмаров, наводило ужас и тоску. Отчаяние охватило девушку. Она закрыла глаза, вспоминая друзей: милую Таму, хмурую Айшу, отважного Ришту и веселого Нангу. Страшная битва, грянувшая в маленькой гоблинской деревне, унесла множество жизней. Таша не ведала, чем закончилось то сражение, и сердце ее сжималось от мучительных предположений. Живы ли друзья? Остался ли в живых хоть кто-то…
– Встать! – грубый голос, раздавшийся в коридоре, вырвал девушку из водоворота мучительных спутанных мыслей.
– Эй, ты, встать! – рявкнул стражник, – подойди к решетке, живо.
Решив не спорить, Таша поднялась и испуганно приблизилась. Охранник был не один, с ним пришли «гости». Увидав их, принцесса вздрогнула и попятилась вглубь камеры. Озарив чистым золотом одежд угрюмое подземелье, на Ташу внимательно смотрела удивительная девушка. Ее одежда сияла неподобающей для ситуации роскошью. Длинные волосы, сплетенные в толстую косу, увивали жемчужные нити. Пришелица окинула презрительным взглядом охранника и