Во второй половине дня 19 декабря Паулюс инспектировал часть своего фронта. Апатия солдат, медленные движения, безучастные взгляды — все это говорило о том, что боевая сила его войск стремительно убывает. Наступившие морозы внесли чувство обреченности. Главный паталогоанатом 6-й армии доктор Гиргензон вскрывал умерших и видел, что не раны и не контузии вызывают летальный исход. Солдаты умирали от странной причины, так и не выявленной лучшими армейскими медиками — сочетание недоедания, переохлаждения и нервного стресса. В этом отношении будущее вообще не обещало «крепости Сталинград» ничего хорошего.
Увеличилась эффективность советской пропаганды, деятельное участие в которой стали принимать немцы-антифашисты Вилли Бредель, Вальтер Ульбрихт, Эрих Вайнерт. Усилители передавали тиканье часов, а скорбный голос оповещал, что каждые семь секунд гибнет один немецкий солдат. Солдаты теперь читали советские листовки, особенно действенными были те, где говорилось о покинутом доме. Германская армия порушила десятки тысяч советских домов, но теперь ее заставили вспомнить о собственном. Теперь немецкие солдаты серьезно относились к обещаниям сохранить в плену жизнь. Инстинкт самосохранения силой природы вышел все же из-под рабской покорности режиму, лояльности идеологии.
В Гумраке, по возвращении, Паулюса ожидал начальник разведки группы армий «Дон» майор Айсман (близкий друг генерала Шмидта), посланный Манштейном для координации действий затаившегося Паулюса и рвущегося к нему Гота. Айсман прибыл в Гумрак без десяти восемь утра 19 декабря. Присутствовали начальник штаба Шмидт, два командующих корпусами, помощник Паулюса по оперативным вопросам и генерал-квартирмейстер 6-й армии. То была драматическая беседа. Многое прояснилось, но многое осталось и «за скобками». Айсман обрисовал ситуацию, какой она виделась из Новочеркасска. Спасительная операция Гота, лишенная авиа- и прочей поддержки, может продлиться всего лишь еще несколько часов. Центр внимания смещается на поражение итальянских войск, Гот может понадобиться для их спасения, а это значит, что Паулюса предоставят собственной судьбе. Но даже если Готу несказанно повезет и он пробьется к Сталинграду, это будет означать не снятие блокады, а весьма краткосрочное приоткрытие двери для блокированного гарнизона. И надежда на это весьма призрачна: продвижение 4-й танковой армии остановлено между реками Мышкова и Аксай. В лучшем случае Гот сможет пробиться на 30–40 километров за реку Мышкова к Бузиновке, где Паулюс надеялся встретить его. Айсман просил Паулюса постараться продвинуться еще на двадцать пять километров южнее — навстречу Готу.
Паулюс признал, что на него произвело впечатление это экспозе. И Паулюс и Шмидт горячо поддержали идею ухода с берегов Волги. Но этот отход надо самым точным образом синхронизировать с действиями извне и операцией по воздушному вывозу. Только в этом случае можно будет сконцентрировать силы и добиться успеха общими силами. Поддерживаемый Шмидтом, Паулюс пообещал пробить кольцо в самое ближайшее время. Но 6-я армия (и Паулюс подчеркнул это «но») не будет боеспособной без получения горючего, боеприпасов, продовольствия. Танки, при всей их малочисленности, должны получить горючее. Ныне в их баках горючего ровно на двадцать километров пути, что не позволяет даже участвовать в прорыве кольца.
Спор шел по следующему моменту: Айсман просил участвовать в прорыве кольца при любом раскладе сил, а Паулюс и Шмидт абсолютно настаивали на предварительном снабжении ослабевших войск. Шмидт выразился предельно ясно: неудача помощи по воздуху делает самостоятельные боевые действия 6-й армии невозможными. «Армия будет оборонять свои позиции до Пасхи, если ее будут лучше снабжать». Присутствовавшие генералы обрисовали ужасающую картину ослабления армии, ее тающую боеспособность.
Айсман слышал артиллерийский огонь, здание сотрясалось от разрывов. Жалкий обед тоже произвел должное впечатление. Мрачный и раздраженный, Айсман тем не менее желал донести основную идею Манштейна — настаивал на необходимости активного прорыва изнутри, навстречу танкам Гота. Погоду ругать бессмысленно, малые объемы помощи по воздуху — практически неизбежная участь. В этом обсуждении Паулюс терял свою знаменитую безмятежность. В конце долгого разговора он выразил мысль, что прорыв изнутри является «очевидной невозможностью». Да и в любом случае фюрер запретил эвакуацию Сталинграда.
После прощания с Айсманом Паулюс взялся писать письмо супруге. Как обычно, в его письме не было жалоб. Он постарался даже закончить письмо на оптимистической ноте. «У нас сейчас действительно тяжелые времена. Но мы переживем. А после зимы наступит еще один май».
После отчета Айсмана первым порывом Манштейна было снять Паулюса и Шмидта со своих постов и заменить их офицерами своего штаба. Затем его привлекла мысль возвести на эти посты старших офицеров самой 6-й армии. Но времени было в обрез, и заниматься кадровыми перестановками тогда, когда Гот стоял на реке Мышкове, было рискованной игрой в плохую бюрократию. Да к тому же ОКХ (и, конечно же, Гитлер) не одобрит подобных шагов. Манштейн предпочел сделать звонок Цейтцлеру, с которым он пока еще, казалось, находил общий язык. «Я считаю, что прорыв в юго-западном направлении является последней возможностью сохранить хотя бы основу войск, хотя бы мобильные элементы 6-й армии». Ответа не поступало несколько долгих часов, и Манштейн передал по телепринту прямо Паулюсу: «Шестая армия начнет операцию „Зимняя буря“ в максимально короткий срок».
В последовавшие сутки Паулюс выходил на связь с Новочеркасском многократно. Он излагал возражения. Во-первых, для подготовки прорыва понадобятся минимум шесть дней. Во-вторых, перегруппировка создаст для 6-й армии критически рискованную ситуацию на севере и на западном направлении. В-третьих, употребленные в пищу лошади предопределили нехватку тягловой силы. Особенно в условиях исключительного мороза. В-четвертых, топлива у него всего на тридцать километров. 21 декабря Манштейн, разговаривая с Вольфшанце, сделал последнее усилие уговорить Гитлера приказать 6-й армии двинуться на юг. В ответ Гитлер повторил аргумент Паулюса, что у того бензина недостаточно для того, чтобы дотянуться до Гота. «Он говорит, что в настоящее время не может прорваться».
Теперь и Манштейн ослабил напор. Он понял две вещи:
