В советской армии исчезает чувство обреченности, сложности (едва ли не невозможности) противостоять невероятно эффективной германской военной машине. Это не означает, что появляется высокомерие и шапкозакидательство (его не будет до конца войны), но появляется нечто, утерянное еще в предшествующей мировой войне, в 1914–1915 годах: что при прочих равных условиях вперед вырвется невообразимая немецкая эффективность и что соперничество с организованными немцами практически невозможно. Более того. В конце мая 1943 года маршал Василевский говорит Толбухину и Бирюзову, что Германия ослаблена, советские войска начинают превосходить немецкие «в количестве и качестве», советское командование приобрело «солидный опыт» ведения наступательных операций, дисциплина укреплена, организованность стала законом армии.
Конечно же, цена этой перемены, цена этой великой учебы огромна. Мужчины огромной страны практически все мобилизованы, 90 процентов транспорта реквизировано, разруха освобожденных территорий и страшное напряжение тыла вбирают последнюю энергию страны. Но гудят заводы тыла, увеличивается грузопоток основных товаров и оружия, которым бедная, но полная решимости страна снабжает свою армию. Ошеломленная горем и страданиями страна продолжала, отдавая все, наращивать военные усилия. В 1943 году она решительно превзошла в военном производстве Германию — ведущую индустриальную державу европейского Запада, покусившуюся на ее суверенитет. Промышленность даже резко сократившегося Советского Союза значительно превосходит промышленность увеличившейся Германии по основным показателям. Напрягаясь из последних сил, Советский Союз сумел обойти своего противника в производстве вооружений. Советская армия решительно лучше становится снабженной оружием, что сразу же сказывается на ее боевых возможностях.
Начинает ощущаться помощь западных союзников. Приведем цифры помощи США и Великобритании за всю войну (1941–1945 гг.). В войсках заметным явлением станут танки необычного профиля — союзные машины. К 1943 году на советско-германский фронт прибыли 2500 британских машин и 2000 американских. (За весь период с июня 1941 по апрель 1944 года РККА получила 3734 американских танка, 4292 британских и 1400 канадских). Как это ни невежливо звучит, но западные танки не произвели большого впечатления на советских танкистов; высшие оценки среди западных танков получил американский «Шерман», низшие — британские танки. Сталин открыто попросил «присылать грузовики, а не танки».
Слабое место РККА в мобильной войне — нехватка автотранспорта, прежде всего грузовиков. Значительно помог ленд-лиз — 183 тысячи грузовиков и джипов к середине 1943 года (из общего числа в 430 тысяч, поставленных к 1944 году). К лету 1943 года СССР получил товаров по ленд-лизу на 150 млн. долларов. Сталин настаивал не на танках и самолетах, а на металлосырье и продовольствии (алюминий, стальное литье, медь, цинк, тысячи тонн масла для госпиталей).
Полученное по ленд-лизу:
* Самолеты — 14 203
** Истребители — 9438
** Бомбардировщики — 3771
* Танки — 6196
* Грузовики — 363 080
* Джипы — 43 728
* Мотоциклы — 32 200
* Взрывчатые вещества (тонны) — 325 784
* Радиоустановки — 35 089
* Полевые телефоны — 380 135
* Мясо консервированное (тонны) — 14 793 000
* Сапоги (пары) — 2 577 000
* Медь (тонны) — 339 599
* Алюминий (тонны) — 261 311
К середине 1943 года американцы отправили в СССР 900 тысяч тонн стали, 1,5 млн. тонн пищевых продуктов, 138 тысяч грузовиков и джипов. Когда Сталин проявлял ярость в отношении задержек с поставками, он имел в виду экстренную нужду даже не в танках и самолетах, а в продовольствии, химикатах, станках, алюминии, стальных листах, трубах, меди, цинке.
Страна в самых тяжелых условиях сохраняет национальную науку, особенно на многообещающих направлениях. В конце 1942 года Курчатов назначается руководителем атомных исследований с правом отзывать с фронта всех необходимых специалистов. Его цель — создание циклотрона. После освобождения Харькова в августе 1943 года в украинской индустриальной столице создается «Лаборатория № 1», а в Москве «Лаборатория № 2». Среди руин и военной бедности вызревает и развивается советский атомный проект. Синельников работает над этой проблематикой в Харькове, а Курчатов с Капицей и другими академиками в Москве.
Расклад в германской элите
В первой половине 1943 года устанавливается своего рода баланс между военными машинами Советского Союза и Германии. Германия едва ли уже могла с большой долей уверенности рассчитывать на победу в войне; СССР как будто получал шанс избежать поражения. Холод невозможного, страшное чувство впервые выскользнувшей из рук военной удачи начинает овладевать прежде неколебимым противником. Ощущая определенную утрату инициативы, германское командование обязано было спешить, пока приливная волна истории не повернет их мрачный поток.
После Сталинграда несколько ведущих деятелей рейха — Геббельс, Функ, Лей, Шпеер (к слову, те деятели верхушки германского руководства, которые имели университетское образование) — начинают ощущать тревогу — не по поводу сталинградских жертв, а по поводу военной судьбы Германии, которую они впервые начинают видеть в весьма блеклом свете. Как вспоминает Шпеер, «в одной из наших дискуссий в начале 1943 года Геббельс выдвинул то положение, что, переходя от триумфа к триумфу в начале войны, мы предприняли только половинчатые меры внутри рейха для победного ведения этой войны. У нас уже сложилось представление, что мы можем быть победоносными без приложения огромных усилий… Теперь Сталинград стал нашим Дюнкерком. Теперь войну нельзя вести без приложения особых усилий».
Требовалось мучительно преодолеть традиционную немецкую самоуверенность, чтобы на секретной конференции гауляйтеров признать (Гитлер 7 февраля 1943 года): «То, что мы наблюдаем, является катастрофой неслыханных размеров. Русские прорвали фронт, румыны сдаются, венгров вообще не поднимешь на борьбу. Если немецкий народ не сумеет преодолеть всего этого, тогда он не заслуживает нашей борьбы за его будущее».
Но для успешных действий требовался рациональный анализ. Именно здесь нацистская машина начинает давать сбои. Начиная с осени 1942 года процесс непредвзятого обсуждения начинает терять свою рациональность. Гитлер отнюдь не стимулирует самостоятельность. Олицетворением нового порядка осмысления ситуации и принятия решений стал все более превращающийся в успешного царедворца фельдмаршал Кейтель. В эти месяцы Йодль, которому, как главе штаба Оберкомандо Вермахт, полагалось вести ежедневные заседания, отдает все бразды правления Гитлеру. Лишь по нескольким ремаркам можно судить, что генерал-полковник Йодль сохраняет критическое чутье, но, отступая перед неизбежным, смиряется с обстоятельствами, которые оказываются сильнее его.
На финальной стадии сталинградского кризиса вокруг Гитлера формируется внутреннее окружение, то кольцо, которое будет влиять на фюрера до самого конца третьего рейха. Это кольцо возглавил триумвират — Борман от партии, Кейтель от военных, Ламмерс от чиновников правительства и промышленности (он председательствовал на заседаниях кабинета министров, ставших регулярными с января 1943 года). Отныне подпись под практически любым документом могла быть поставлена Гитлером только в случае допуска этого документа к Гитлеру указанной троицей. В ведении войны Кейтель приобретает влияние и значимость, значительно превосходящие его мало кем признанный военный талант. Как считали почти все, знакомые
