Я согласился из уважения к Людвигу Дмитриевичу и молча выслушал длинное и агрессивное выступление С. П. Новикова в мой адрес на собрании Отделения математики. Фаддеев его не прерывал, дал высказаться полностью. Зал молчал. Повторю, что всегда относился к Л. Д. Фаддееву с большим уважением и во всем старался поддерживать его. А такие ситуации бывали, в том числе и достаточно острые для Л. Д. Фаддеева. Например, во время его борьбы в связи с институтом Л. Эйлера в Петербурге. Тогда он попросил меня председательствовать вместо него на одном из заседаний Бюро Отделения Математики, где разбирались обвинения, выдвинутые против Л. Д. Фаддеева. Я согласился, провел заседание, помог ему отстоять его позицию, и в дальнейшем неоднократно в разных ситуациях отметал критику в его адрес.
Опыт моего публичного выступления на Общем собрании Академии в ответ на прозвучавшие нападки и обвинения, см. выше, показал, что противодействовать мощной административной машине, запущенной против меня, очень трудно. Поэтому придется, как боксеру на ринге, окруженному несколькими противниками и откровенно враждебными судьями, держать удар за ударом. За эту «техническую способность – держать удар» меня когда-то хвалил мой друг математик Евгений Михайлович Никишин. Кстати, Женя попал в свое время под несправедливое и тяжелое административное псевдонаучное преследование за свои убеждения, что сыграло немаловажную роль в его преждевременной смерти. Несправедливо обвинили в наличии якобы ошибок в его математических работах. Даже специальную комиссию создали на мехмате МГУ. Ошибок не нашли, хотя искали упорно.
В то же время, обязательно тут надо сказать, что руководство МГУ и лично ректор В. А. Садовничий, не пошли на поводу́ развязанной против меня кампании. Никаким административным санкциям и гонениям в МГУ я не подвергался, хотя, как уже говорил, на руководство МГУ и персонально на ректора было оказано в этом направлении сильное давление, в том числе и сверху. Причем, с далекого верха. При этом Садовничий вовсе не был и не является сторонником Новой Хронологии. По поводу же академического Отделения Математики хочу добавить, что многие члены нашего Отделения РАН в той или иной форме всегда поддерживали и поддерживают меня, за что им благодарен. Так что я и мои соавторы по хронологии отнюдь не были одиноки.
В 1998 году в московском изд-ве Факториал вышла в свет наша книга «Библейская Русь». В ней мы показали, что на страницах Ветхого Завета много и подробно говорится о Руси XIII–XVII веков, называемой, оказывается, то Египтом, то Израилем. Искренне благодарен издателям и редакторам – Игорю Евгеньевичу Калиниченко и Юрию Николаевичу Торхову за большой труд, вложенный в это издание. (как и в издание других наших книг по Новой Хронологии). «Библейская Русь» вызвала огромный резонанс. Например, в московском центральном книжном магазине Библио-Глобус происходило следующее. Большие контейнеры на колесах, целиком заполненные свежими экземплярами нашей книги, вкатывали из хранилища прямо в торговый зал, где книгу раскупали прямо «с колес». То есть ее расхватывали прямо из контейнеров. Здесь же вскипали стихийные споры между нашими сторонниками и противниками.
В 1998 году на протяжении более чем полугода (1998–1999 годы) московская радиостанция «Свободная Россия» предоставляла свое эфирное время для серии радиопередач, в которых Юрий Сергеевич Чернышов блестяще рассказывал о содержании наших книг. В частности, по радио им был почти полностью прочитан текст двух наших книг – «Империя» и «Новая хронология Руси, Англии и Рима». Также были озвучены первые главы книги «Библейская Русь». В 2001 году эти радиопередачи были возобновлены, но вскоре прекратились, хотя Ю. С. Чернышов был готов их продолжать.
Декан филологического ф-та МГУ, профессор Марина Леонтьевна Ремнева предложила мне и Г. В. Носовскому прочитать специальный курс по проблемам хронологии и новым математическим методам в истории и лингвистике. Такой курс был нами прочитан на филфаке МГУ в 1998 году. Мы благодарны М. Л. Ремневой, а также профессору филологического факультета Анатолию Анатольевичу Поликарпову, заведующему лабораторией компьютерных методов в лингвистике за помощь в организации этого курса и ценные для нас обсуждения.
В этом году осенью со мной связался Гарри Кимович Каспаров, чемпион мира по шахматам. О его желании встретиться мне сообщил мой коллега, известный математик Федор Алексеевич Богомолов, специалист по алгебраической геометрии, уже давно работавший в США и имевший контакты с Каспаровым по каким-то финансовым проектам. Встреча состоялась у нас дома, в МГУ. Оказалось, что Г. К. Каспаров давно обратил внимание на наши исследования по хронологии и они, по его словам, многое прояснили для него в понимании всемирной истории. Он пришел к нам со своей матерью Кларой Шагеновной – удивительно умной и интересной женщиной, рис. 3.155, рис. 3.156, рис. 3.157. Г. К. Каспаров предложил нам совместные действия по пропаганде идей новой хронологии. Мы согласились. Гарри Кимович произвел на нас сильное впечатление своей широкой эрудицией, четкостью и быстротой мышления, великолепным логическим анализом.
Рис. 3.155. Г. К. Каспаров и А. Т. Фоменко. 1998 год.
Рис. 3.156. В. П. Фоменко, К. Ш. Каспарова, Г. К. Каспаров, А. Т. Фоменко, Г. В. Носовский. 1998 год.
Рис. 3.157. Г. К. Каспаров, А. Т. Фоменко, Г. В. Носовский, Ф. А. Богомолов. 1998 год.
Здесь уместно сказать об одном важном обстоятельстве. Так вышло, что в моем научном творчестве переплелись две темы – математика и хронология. А именно, разработка и применение математических методов для датирования исторических событий.
Поскольку хронологическая тема оказалась резонансной и задела очень многих, то в широких кругах нашего общества, отнюдь не только научных, вспыхнула бурная полемика вокруг этих наших исследований. Одни активно поддерживали, другие возмущались и обрушивались с обвинениями. Вообще, было и есть много эмоций. Очень много. При этом далеко не все могли самостоятельно разобраться – в чем же, собственно, дело. Ведь проблема хронологии совсем непростая. Выработать собственное мнение, не вникая в суть дела, довольно сложно. По этой причине на своей кафедре, да и вообще на мехмате МГУ, я старался вообще не касаться вопросов хронологии. В частности, не хотел ставить своих подчиненных по кафедре в неловкое положение. Ведь кто-то со стороны может попросить их высказаться – а что они думают о нашумевших исследованиях своего руководителя?
Инициированный мною полный запрет на обсуждение данной темы на нашей кафедре, в том числе со студентами и аспирантами, позволял всем моим коллегам честно заявлять окружающим, – в случае появления таких вопросов к ним со стороны посторонних, – что они вообще не в курсе хронологической проблемы. И, тем самым, они могли легко уклониться от каких-либо ненужных обсуждений и будоражащих
