— Без сомнения, — согласился капитан. — Я видел ваших животных, похожих на коров. Потрясающе.
И Торби согласился. Вуламурре недоставало мостовых, искусства и водопровода, но зато планета изобиловала возможностями. Кроме того, это был приятный, славный мир, хорошо устроенный и свободный. Он вспомнил совет доктора Мэйдер: «Подожди, пока корабль придет на планету, которая демократична, свободна и гуманна, и тогда сбеги!»
Жизнь на «Сизу» казалась ему приятной, хотя он уже сознавал ограничивавшую личность силу Семьи. Ему нравилось быть актером; было так забавно и увлекательно играть на сцене. Он научился даже произносить реплики так, что удостаивался Бабушкиной улыбки; более того, пусть это только игра, приятно было держать в объятиях Лоэн Она целовала его и говорила:
— Муж мой! Благородный муж мой! Мы вместе будем странствовать по Галактике!
Это доводило Торби до дрожи в коленках. Он решил, что Лоэн — великая актриса. Они стали друзьями. Лоэн заинтересовалась работой оператора, и, под присмотром тетушки Торы, Торби показал ей компьютерную. Она выглядела смущенной:
— А что такое n-пространство? Длина, ширина и высота — все, что можно видеть? А остальные измерения?
— Логически. Ты видишь четыре измерения эти три и время. Ну, нельзя увидеть год, но его можно измерить.
— Да, но как может логика…
— Проще простого. Что такое точка? Место в пространстве. Но предположим, нет пространства, и даже четырех обычных измерений. Никакого пространства. Можно ли вообразить точку?
— Ну, я о ней думаю.
— Но ты не можешь вообразить ее без пространства. Если думаешь о точке, мыслишь ее где-то. Если есть линия, можно вообразить себе точку на ней. Но точка где-то расположена, если ей негде расположиться, ее нет. Понятно?
Тетушка Тора перебила его: — Дети, можно это обсудить в зале? У меня ноги ноют.
— Извините, тетушка. Разрешите взять вас под руку?
В зале Торби продолжал:
— Поняла, что точка должна располагаться на прямой?
— Вроде бы. Убрать местоположение — и ее вовсе Нет.
— Представь себе прямую. Если нет поверхности, плоскости, она существует?
— Нет, тогда едва ли.
— Если поняла это, поняла все. Прямая представляется состоящей из точек. Но откуда это представление? Из плоскости. Если прямая не на плоскости, она исчезла. У нее нет ширины. Ты даже не узнаешь, что она исчезла… сравнить не с чем. Но каждая точка будет близко к другой точке, без заданной последовательности. Хаос. Следишь?
— Стараюсь.
— Точке нужна прямая. Прямой нужна плоскость. Плоскость должна составлять часть твердого пространства, не то ее структура исчезнет. А твердое пространство нуждается в гиперпространстве, чтобы где-то находиться… и так далее. Каждое измерение требует дальнейшего, а не то геометрия перестанет существовать. Вселенная перестанет существовать. — Он стукнул по столу: — Но она есть, поэтому мы знаем: мультипространство существует… даже если мы его не видим, это больше, чем мы можем увидеть за преходящую секунду.
— Но где все это кончается?
— Нигде. Измерения бесконечны.
— Это меня пугает, — она вздрогнула.
— Не бойся. Даже Главный инженер имеет дело только с первой дюжиной измерений. И — постой, мы же выворачиваемся наизнанку, когда корабль входит в иррациональное пространство. Ты это чувствуешь?
— Нет. По-моему, я в это не верю.
— Неважно, потому что мы так устроены, что не чувствуем. Ты, например, ешь суп и не проливаешь ни капли, хотя суп тоже переворачивается. Это просто математическая концепция, как квадратный корень из минус единицы — мы сталкиваемся с этим, когда переходим границу скорости света. Все это связано с многомерностью. Ты не должна этого ощущать, видеть, понимать, надо просто выработать для этого логические символы Но оно реально, если «реальное» что-нибудь означает. Никто никогда не видел электрона. Или мысли. Нельзя увидеть мысль, нельзя измерить, взвесить или попробовать ее, но мысли — самая реальная вещь в Галактике. — Торби цитировал Бэзлима.
Она посмотрела на него с восхищением:
— Ты, должно быть, ужасно умный, Торби. «Никто никогда не видел мысли». Это мне нравится.
Торби с удовольствием принял похвалу.
Придя к себе в комнату, он увидел, что Фриц читает, лежа в постели. Торби ощутил приятное чувство, которое появляется, когда говоришь с жаждущим знаний человеком.
— Привет, Фриц! Занимаешься? Или попусту убиваешь время?
— Привет. Занимаюсь. Изучаю искусство.
— Смотри, чтоб Бабушка тебя не поймала, — Торби оглянулся.
— Будет что предложить этим проклятым слизнякам, когда мы в следующий раз попадем на Финстер. — Вуламурра была «цивилизованной планетой», и холостяки пополнили свои запасы картинок. — Ты выглядишь так, как будто выжал премию из лозианцев. Что стряслось?
— А, с Лоэн потолковали. Я ей объяснил про n-пространство… будь я проклят, если она не схватывает на лету.
Фриц спокойно смотрел на него.
— Да, она сообразительная. — И добавил: — Когда Бабушка ее прогонит?
— Ты о чем?
— Не прогонит?
— Не будь дурнем!
— М-м-м… Ты находишь ее интересной. И умной. Хочешь знать, насколько она умна?
— Ну?
— Она такая умная, что на «Эль Нидо» училась в школе. Ее специальность — математика. Точнее, многомерная геометрия.
— Не может быть!
— Я случайно считывал ее пленку. Спроси ее сам.
— Ну и ну! А почему она здесь не изучает математику?
— Спроси Бабушку. Торби, мой тощий и глупенький братишка! По-моему, ты повредился головкой! Но я тебя люблю такого, какой ты есть, даже за то, как неловко и мило вытираешь слюну с подбородка. Хочешь совет от старшего и умного?
— Валяй. Все равно скажешь.
— Спасибо. Лоэн славная девочка, наверное, с ней приятно решать уравнения всю жизнь. Но я не выношу, когда человеку всучают товар до того, как он попадет на рынок. Если продержишься до следующего прыжка, то увидишь, что у Народа много молоденьких девушек. Несколько тысяч.
— Я жену не ищу!
— Тю-тю! Мужчина должен искать. Подожди Слета — там и подыщешь. А теперь заткнись, я изучаю искусство.
— А кто болтает?
Торби не спросил Лоэн, чем она занималась на «Эль Нидо», но у него раскрылись глаза на то, что он всего лишь пешка в этой игре. Это его задело. Слова доктора Мэйдер врывались в его сон: «До того, как Бабушка решит тебя женить… если не успеешь — ты пропал!»
Отец и вуламуррский чиновник болтали, а Торби хмурился. Покинуть ли ему «Сизу»? Если он не хочет быть маркетером всю жизнь, он должен выбраться отсюда, пока еще не женат. Конечно, он мог и не спешить — как Фриц. Нет, он ничего не имел против Лоэн, хоть она его дурачила.
Но, если он собирается уходить — а он сомневался, сможет ли выдержать подчиненную обычаям монотонную жизнь, — тогда лучшего шанса, чем Вуламурра, пожалуй, не будет долгие годы. Никаких каст, никаких гильдий, никакой нищеты, никаких иммиграционных законов — ведь они признают даже мутантов! Торби видел шестипалых, волосатых, альбиносов, волчеухих, гигантов и другие существа с отклонениями. Если человек способен работать, Вуламурра его примет.
Но как это сделать? Сказать «извините», выйти из комнаты — и
