Рассказывать о танце так же глупо, как пытаться выразить танцем архитектуру. Не знаю, какими словами лучше передать то, как мы танцевали в тот вечер и что такого особенного было в нашем танце. С трудом представляю себе, как это у нас получилось. Скажу только, что, когда музыка наконец стихла и мы завершили наш танец крепкими объятиями, мы сорвали настоящую овацию. Наверное, в тот миг впервые с тех пор, как я прибыл на Землю, я не чувствовал себя тяжеленным, слабым и хрупким. Я чувствовал себя сильным… изящным… мужественным…
— После такого танца, Стинки[266], пара просто обязана пожениться, — прозвучал голос Джинни примерно в двух сотнях миллиметров ниже моего уха.
Я почувствовал себя четырнадцатилетним сосунком.
— Черт, Джинни… — проговорил я и отстранился от нее.
Я взял ее за руки и попытался превратить происходящее между нами в фигуру танца, но Джинни не позволила мне это сделать. Вместо этого она присела в реверансе, одарила меня поцелуем, крутанулась на каблуках и под бурные аплодисменты стремительно направилась к выходу из зала.
Я побежал за ней. Аплодисменты зазвучали громче.
Джинни была ростом в сто семьдесят восемь сантиметров, что для землянки не так уж и много, а я был двухметровым жердяем с Ганимеда, и следовательно, ноги у Джинни были покороче моих. Но зато она с рождения привыкла к силе притяжения в один G — более того, она привыкла заниматься спортом при такой силе притяжения. Я догнал ее только на автостоянке, да и то лишь потому, что она сама решила позволить мне догнать ее.
В общем у нас обоих было время продумать свою линию поведения.
Джинни начала вот с чего:
— Джоэль Джонстон, если ты не хочешь на мне жениться…
— Джинни, ты прекрасно знаешь, что я собираюсь на тебе жениться…
— Через пять гадских лет! Боже, Стинки, да ведь я же к этому времени стану дряхлой старухой!
— Скинни[267], ты никогда не станешь старухой! — возразил я, и это заставило ее на секунду замолчать. Бывает, мне приходят в голову такие вот удачные мысли. Правда, нечасто такое случается. — Послушай, не надо так. Прямо сейчас я не могу на тебе жениться. Ты знаешь, что не могу.
— Я ничего такого не знаю. Знаю, что ты не сделаешь этого. Вот только не пойму, что тебе мешает. Тебе даже не нужно переживать насчет согласия родителей.
— При чем тут это? Тебе насчет этого тоже переживать не нужно. Да мы бы и не позволили родителям нам помешать, если бы захотели пожениться.
— Вот видишь? Я была права. Ты не хочешь!
Я начал волноваться. Джинни всегда казалась мне необычайно здравомыслящей — насколько девушка может быть здравомыслящей. Уж не грянула ли одна из гормональных бурь, про которые я кое-что читал? Я искренне надеялся, что нет, потому что все авторитеты в этой области утверждали, что при такой погоде мужчине остается только покрепче привязаться канатом к мачте и молиться. Я предпринял последнюю упрямую попытку плеснуть немного логики в разбушевавшиеся воды.
— Джинни, пожалуйста, — будь благоразумна! Я не позволю тебе выйти замуж за безработного недоучку, даже если он — это я!
— Но…
— Я собираюсь стать композитором. Ты знаешь об этом. Это значит, что у меня уйдет по меньшей мере несколько лет, чтобы хотя бы начать утверждаться. Ты знала об этом, когда мы начали встречаться. Если — я повторяю: «если» все быки, которых я принес в жертву Зевсу, будут приняты и я действительно получу стипендию имени Калликанзароса, следующие четыре года мне суждено будет радоваться супчику из пакетиков и пустому холодильнику. Я буду так беден, что даже кошку прокормить не смогу. Если — повторяю: «если» я окажусь таким талантливым, каким себя считаю, и если мне повезет больше, чем везет обычно, я окажусь по другую сторону этих испытаний в таком положении, которое может позволить мне через год-другой предложить тебе что-нибудь более достойное, чем половина жалкого номера в мотеле. Пока же тебе самой надо волноваться о собственной стипендии и дипломе юриста, чтобы как только моя музыка начнет приносить серьезные деньги, никто не сумел их у нас отобрать.
— Стинки, ты думаешь, меня интересуют деньги!
Последнее слово она произнесла так, словно оно было синонимом протухших какашек.
Я вздохнул. Ну точно — гормональная буря.
— Перезагрузись, и начнем сначала. Зачем люди женятся?
— Какой романтический вопрос!
Она отвернулась и направилась к своей машине. Я не тронулся с места.
— Хватит кипятиться. И серьезно. Почему бы нам просто не жить вместе, если мы хотим, чтобы все было романтично? Для чего нужен брак?
Машина сообщила Джинни, что она идет не в ту сторону, и она, сменив направление, прошагала мимо меня к тому месту, откуда доносился голос машины и где мигал маячок.
— Для того, чтобы иметь детей, естественно.
Я пошел за ней.
— Пять баллов. Брак нужен для того, чтобы плодить веселых детишек, потом растить из них преуспевающих хищников, а потом восторгаться ими до тех пор, пока они не подрастут и не наградят тебя внуками, которых затем можно будет баловать.
Джинни добралась до своей машины, проверила ее на безопасность и открыла дверь.
— Мое оборудование для производства детей в наилучшей форме именно сейчас, — объявила она и уселась в машину. — Каждую минуту оно будет работать все хуже и хуже.
Она закрыла дверь — правда, закрыла тихо, не хлопнула.
Я сел с другой стороны и пристегнулся.
— Для того чтобы ухудшение стало заметным, должно пройти несколько десятков лет, — благоразумно заметил я. — Возможно, твоя аппаратура для производства детишек и вправду сегодня пребывает в оптимальной форме — но вот мой агрегат для выращивания и воспитания детей пока даже не работает.
— И что?
— Джинни, ты что, всерьез предлагаешь вырастить нашего необыкновенного и одаренного ребенка в кредит?
Мы оба питали необычайное отвращение к долгам. Сироты большую часть своего детства кому-то что-то должны — и этот долг невозможно вернуть.
— По-моему, тут никто никому серьезных предложений не делает, — язвительно выговорила Джинни.
Похоже, разгулялся гормональный ураган. Давным-давно все ураганы называли женскими именами. На Ганимеде женскими именами до сих пор называли все землетрясения.
— Послушай…
Она слушать не стала.
— «Сильвер»[268], домой. Торопиться не надо.
Машина ответила:
— Хорошо, Джинни, — и ожила, готовясь к старту. Как всегда, я гадал, почему она так назвала машину.
Уж если выбирать вещество, почему не выбрать водород? В протоколе адреса я не заметил никаких изменений. Несмотря на низкий приоритет, долго ждать нам не пришлось, поскольку пока больше никто не ушел с выпускного бала, а до часа пик было еще далеко; «Сильвер» почти сразу поднялся над стоянкой и вошёл в систему почти что как по маслу. Было не поздно, и большая часть транспорта летела в противоположном направлении, к центру Ванкувера. Как только
