Я вытащил из ушей наушники и отодвинул их от себя на вытянутой руке. Голос Джинни превратился в еле слышное стрекотание сверчка. Стало полегче. Если мне вообще тогда могло стать легче. Я с такой силой швырнул наушники, что они упали в море и утонули в проливе Джорджия. Ответ мой таков: больше никаких сверчков.
— «Убежал»? — пробормотал я. — Я вам покажу, как убегают, дамочка. Посмотрите.
И как я умудрился спуститься с этого дерева, ничего себе не сломав? Помнится, будто мне помогала стая лебедей, но эти воспоминания я категорически отвергаю. Однако лучшего объяснения у меня нет.
Как я уже сказал, после этого есть еще несколько обрывков воспоминаний, но не думаю, что, к примеру, возможно сделать это даже с самой покладистой козой. Невозможно — предварительно не заплатив.
А потом, с шокирующей внезапностью, с какой на летаешь на невидимую стену, я вдруг стал на все сто процентов трезвым и увидел какого-то урода, от которого разило лимоном и который смотрел мне в глаза, находясь всего-то сантиметрах в десяти от меня. Он смотрел мне в глаза так пристально и пытливо, что я почувствовал: он их оценивает по каким-то неведомым критериям.
Помешать ему я не мог, поэтому решил оценить его глаза. Сначала они показались мне глазами человека, настолько усталого, будто его долго и невыносимо мучили. Но, присмотревшись получше, я понял, что он всегда такой злой и что усталость просто приоткрывает его истинное обличье. Приглядевшись еще более внимательно, я открыл нечто новое. До того момента я думал, что злость — это всегда замаскированный страх. Однажды мне об этом сказал отец в обстоятельствах, которые трудно забыть, и я ни разу не имел возможности доказать, что это не так. Но вот теперь я видел, что злость этого человека хотя бы отчасти проистекает не из страха, а из стыда. Каким-то образом он бесповоротно провалился — настолько бесповоротно, что ему уже было нечего бояться. Его лицо говорило о том, что это моя вина, а еще больше об этом говорили его губы, но по глазам было отлично видно, что на самом деле это не так.
— Я наконец обращаюсь к разумному существу? — спросил он.
Едва за пятьдесят. Обветренное лицо. Изо рта — сильный запах лимона. Прокисшего лимона.
— Сомневаюсь, — ответил я. — Но я уже близок к тому, чтобы баллотироваться в парламент.
Он проворчал что-то невразумительное и отодвинулся. Я попытался последовать за его удаляющимся лицом, свалился со стула и, как следствие, выяснил, что до того сидел на стуле. Где же стул, mein herr[278]? Да вот он, mon cher[279]. Ой, мамочки.
Незнакомец помог мне вернуться на стул. Его старания по силе напоминали ураганный ветер. До того момента, как я успел поздравить себя с удачей, незнакомец сказал:
— Я — доктор Ривера. Ты знаешь, где находишься?
Я потер ушибленную при падении скулу.
— Явно на Земле. Треклятая гравитация.
У него не было сил злиться.
— А где именно на Земле?
— А вот в этих штанах, — ответил я и хихикнул.
— После того, что я тебе дал, ты уже должен быть в порядке, — заявил незнакомец. — Мой вывод таков: ты — прирожденный дебил.
— Чушь собачья! Мне пришлось здорово потрудиться.
Мой юмор в разговоре с этим человеком пропадал даром. Либо ему было не смешно, что мой юмор пропадает даром. Либо то, либо это.
— Ты в Тампе, штат Флорида.
Я снова глупо хихикнул.
— Родина тампонов. Я в прокладке?
— Ты в космопорту Тампы.
— В Тампу не стоит добираться через космопорт. Иначе загоришь почище коренного жителя.
Я поздравил себя с очередным удачным каламбуром. Но пока я хохотал, у меня в голове, хоть и туговато, завертелись ржавые шестеренки.
Тампа? Какого черта мне понадобилось в Тампе? Даже если по какой-то невообразимой причине мне бы захотелось смотаться в космопорт, Альбукерке находился гораздо ближе к Ванкуверу, чем Тампа…
— Ты знаешь, почему ты…
Что такого было в Тампе, чего не было в Альбукерке? Ничего. На самом деле на ту пору космопорт в Тампе был почти полностью закрыт для обычного коммерческого транспорта из-за… из-за чего он был закрыт, я забыл.
— Я спрашиваю: ты помнишь, зачем ты… — Чем космопорт в Тампе отличался от любого другого в этом полушарии?
— Даже не думай, — вдруг сказал человек, представившийся доктором Риверой. — Ты для этого не годишься.
— Какого черта? Почему это не гожусь? — машинально отозвался я. О чем бы он ни болтал, кто он, черт побери, такой, чтобы об этом болтать?
Его презрение приобрело оттенок крещендо.
— Молодой человек, я сильно сомневаюсь, чтобы вы для этого годились даже в том случае, если бы кровь у вас была кристально чиста. Это очень серьезное решение. Слишком серьезное для вас. Попробуйте как-нибудь в другой раз. Вряд ли вы поумнеете, но хотя бы станете старше.
Минутку, минутку… Было, было в Тампе кое-что такое, чего нельзя сделать ни в каком другом космопорту в этом полушарии как раз сейчас…
— Я достаточно взрослый для того, чтобы самостоятельно принимать решения, доктор Ривера, — огрызнулся я.
…Минуточку…
Он часто заморгал.
— Послушай сюда, сынок, — ты действительно, как ты справедливо заметил, с юридической точки зрения, достаточно взрослый для того, чтобы принимать решения — такие уютненькие, аккуратненькие и чистенькие, какой была твоя кроватка, когда ты жил под крылышком у своей мамочки. Но пока что твое решение отнюдь не таково. Одеяло валяется на полу, простыни скомканы. Поспи хорошенько, возвращайся через пару дней, тогда и побеседуем. С моей профессиональной точки зрения, ты не готов отправиться на Иммегу-714.
У меня отвисла челюсть. С первой же попытки я напился до такой степени, что чуть было не вылетел из Солнечной системы.
Когда я оправился от потрясения, то осознал, что меня довольно сильно тянет снова пройти через все это. Записаться на рейс «Шеффилда», стать Искателем Приключений и отправиться к далеким звездам. Отчасти ради того, чтобы утереть нос тому прыщу, от которого так противно разило лимоном и который объявил мне, что у меня ничего не выйдет. Но по большей части из-за того, что это соответствовало моему настроению. Странствие к звездам и вправду очень помогло бы мне выбраться из ловушки, в которую я угодил, в которую меня завела Джинни…
…в этом капкане я запросто мог лишиться обеих ног. Нет уж, большое спасибо. Я сказал благоухающему лимоном
