Но какое все это имело значение? Без сомнения, в конце концов мне придется так корячиться, чтобы прокормиться, жить в тепле и не мокнуть под дождем, что большинство этих вещей и для меня самого утратит привлекательность.
Я размышлял об этом весь вечер без особого толка и уже собирался отключить свой ноутбук на ночь, когда вдруг обнаружил входящее сообщение. Это было странно. Почти все мои знакомые жили со мной в одной каюте. Наверняка релятивисты были слишком заняты, чтобы иметь желание поболтать со мной. Но потом я увидел первую строчку. «Где ты?» Мое сердце забилось часто-часто. Я подумал, что это послание от Джинни.
Но нет. Послание было от Зога. Поиски работы для меня закончились — по крайней мере на какое-то время. Меня настигла реальность.
Я ответил, что явлюсь к началу утренней вахты, к девяти утра. Потом я лег и немедленно заснул, с решением появиться в кабинете Зога не позднее восьми.
На самом деле я побывал у Зога утром второго дня моего пребывания на борту «Шеффилда» — но теперь понимал, что напрочь позабыл и нашу встречу, и этого человека. В действительности я вообще плоховато помнил все, что произошло в тот день, как, собственно, и во все последние дни, проведенные на орбите Земли. Это было совсем неудивительно — по двум причинам.
Во-первых, довольно трудно заставить мозг человека запомнить происшествия, случившиеся во время пребывания в невесомости: спящий мозг, сортирующий события, настаивает на том, что это вам приснилось. Это явление постепенно проходит после нескольких недель жизни при нулевой силе притяжения, но столько времени мы на орбите не проболтались.
Во-вторых, все это время я провел в психически эмоциональном состоянии, близком к кризису, — это было нечто вроде зомбиподобного отупения, которое необходимо, когда отпиливаешь себе ступню угодившей в капкан ноги. Зог, видимо, только глянул на меня — и сразу понял, что от меня не будет никакого толка, пока мы не минуем облако Оорта.
После этого символического «отрезания пуповины», после продолжительного пьянства, которым я это событие отмечал, и наконец — после моего музыкального катарсиса с серебряной «Анной» в «Роге изобилия», я окончательно избавился от депрессии и перезагрузил, так сказать, свой мозг — в этот самый день, честное слово.
А в нескольких палубах от меня человек, который видел мою тупую физиономию всего один раз и не дольше минуты, в это самое утро принюхался и каким-то образом учуял, что я наконец пророс и меня пора высаживать на грядку. Вот вам и Зог.
Камал Зогби был марсером, заставлявшим вас вспомнить о марсианах. Трех ног у него не было — насколько мне известно, — но он был необычайно долговяз и тощ даже для марсера, и ноги у него были кривые, и ходил он медленно-медленно, если только ему не надо было куда-то мчаться сломя голову. И еще он, почти как марсианин, терпеть не мог сидеть и по возможности предпочитал стоять по струнке. Кроме того, он был тактичен, как марсианин, как марсианин, заносчив, и порой понять, о чем он думает, было чрезвычайно тяжело — как, наверное, тяжело разобраться в мыслях и чувствах марсианина. И еще Зогу, как марсианину, никогда, не нужно было ничего уточнять — он был всезнайкой.
Но ни у одного марсианина никогда не было такого носа, похожего на ледоруб, — да и у немногих людей такой бы отыскался. И еще у марсиан вряд ли нашлись бы такие здоровенные и такие белые зубы. Зог частенько их показывал. Кроме того, от когда-либо и где-либо изображенных марсиан его отличали две важные черты, из-за которых под его руководством можно было работать. Ему были небезразличны все люди, с кем бы он ни познакомился, он находил их интересными. И он был наделен хорошим, тонким чувством юмора.
Он не был ни ботаником, ни агрономом, ни специалистом по физиологии растений, да, никем таким он не был — по крайней мере на бумаге. Никаких степеней не имел. Просто он был прирожденный бригадир.
На Марсе, где с почвой дело обстояло плохо, он сумел снабжать целый город, расположенный под куполом, водой, едой и воздухом, после того, как город чуть не погиб после катастрофы. Говорили, что, если что-то способно расти, Зог вырастит это гидропонным методом. Именно так он выращивал лимонные деревья, выращивал суккуленты и даже грибы.
Теоретически, мы могли пережить полный гипотетический крах гидропонной фермы — потому что часть своего времени Зог еще присматривал за экспериментальным земляным полем площадью в два гектара, занимавшим целую палубу. Это поле располагалось сразу над гидропонной палубой. Там воспроизводились условия, которые мы ожидали встретить на Новой Бразилии, второй планете звезды Имегга-714. Надежды возлагались на то, что к тому времени, как мы туда долетим, мы будем знать о почвенном земледелии столько же, сколько сейчас знали о гидропонике. А пока — если бы что-то случилось с гидропонными плантациями, два гектара почвы едва смогли бы прокормить пятьсот человек. Теоретически.
Найти кабинет Зога на сельскохозяйственной палубе оказалось легко. Попасть туда было еще проще, хотя я прибыл задолго до начала вахты, как было договорено. У Зога не было ни секретаря, ни охранника, ни даже охранной программы, запрещавшей вход. Просто открытая дверь, а на двери — табличка «Бригадир». К сожалению, Зога за дверью не оказалось. И никого там не оказалось. В кабинете было пусто. Я немного подождал, надеясь, что его консоль сообщит мне, где он и когда вернется, но консоль молчала. Тогда я велел своему двойнику этой консоли посовещаться с бортовой компьютерной системой и найти Зога. После секундного замешательства бортовой компьютер вежливо отказался выполнить мою просьбу: Зог не был зарегистрирован. Если его рабочее расписание где-то и хранилось, оно имело приватный характер. Бортовой компьютер отказался назначить мне встречу от его имени. Он посоветовал мне либо рискнуть и подождать, либо оставить для Зога сообщение и заняться другими делами.
Мне не очень понравились оба предложения. Особенно после того, как я осмотрел кабинет: у меня возникло сильное впечатление, что Зог наведывался сюда пару раз в неделю, не чаще, — в лучшем случае. Поэтому я решил его поискать.
Искать Зога можно было здесь, на гидропонной сельскохозяйственной палубе, либо на другой, почвенной, расположенной сразу над этой. То есть выбор напрашивался как бы сам собой.
Гидропонная ферма
