— Задумайся о географии. — Он улыбнулся. — Или, вернее говоря, а бравографии.
— Я не буду. Лучше вы расскажите.
— Благодарю. Взгляни на два основных материка. Все они расположены более или менее близко от экватора. Примерно на одинаковом расстоянии отстоят друг от друга. Каждый из них имеет бравографически привязанную зону, где заросли джунглей регулярно выбрасывают в атмосферу фонтаны влаги. Следовательно, картины климата тоже наделены бравографической привязкой, и погода будет бесконечно более стабильной и надежной, чем где бы то ни было в Солнечной системе.
Я понял, что он имеет в виду, когда увидел планету в трехмерном изображении. Землю то и дело терзают душераздирающие катаклизмы типа «Эль-Ниньо», потому что комиссия, которая это придумала (наверняка это была комиссия), по необъяснимой причине забыла разместить обширный участок джунглей посреди Тихого океана, дабы «поставить на якорь» эту зону испарения. У Браво такой недостаток отсутствовал.
— Значит, прогноз погоды стабильно будет звучать примерно так: «Небо серое, сплошная облачность»? «С утра дождь, который сменится вечерним дождем. Велика также вероятность дождя ночью»?
— В общем да — что касается районов, примыкающих к экватору. К северу и югу от тропиков располагаются зоны с более умеренным климатом. На всех трех материках там растут хвойные леса.
— Значит, большинство наших древних мифов сбывается.
Мэтти радостно кивнул.
— Но найдутся и другие, которые станут для нас историческими курьезами, над которыми придется поломать голову. На Земле обширные пустыни чаще всего располагаются к северу и к югу от влажных тропических лесов. Это Сахара, Калахари, Гоби, Сонорская пустыня[306], пустыни Патагонии[307]. Но на Браво, похоже, настоящих пустынь нет — благодаря более благоприятным климатическим условиям.
— Я не против, — сказал я. — Никогда не видел пустыни, которая бы мне приглянулась.
— О, а я видел! — горячо воскликнул Мэтти. — И я буду по ним скучать. Прекрасные места для астрономических наблюдений. Их я потеряю, но приобрету кое-что иное. Пустыни я уже видел. Посреди некоторых из них я жил. Но пока, насколько мне известно, еще никто на свете не видел собственными глазами Голодный Призрак и уж тем более не тратил на него свое время.
Похоже, перспектива такой встречи его радовала.
— Голодный Призрак?
— Лесной пожар размером с провинцию.
Название кое-что объясняло. При силе притяжения, равной одной третьей G, и редкостно стабильной биосфере, Браво должна быть планетой, где бурно процветает жизнь, деревья там должны достигать фантастической высоты, их кроны должны распластываться в вышине, дабы листве досталось побольше солнца. Но воздух, в котором существовали эти растения, почти на тридцать процентов состоит из кислорода, то есть кислорода в нем на пятьдесят процентов больше, чем нужно уважающей себя планете… и деревья этот процент постоянно поддерживают! Стоит только чему-нибудь подсохнуть при ровной погоде, стоит только слою почвы покрыть растительность, стоит только опавшей листве, хвое, сухим веткам мило превратиться в сухую растопку, стоит только обронить искру в очень плохом месте…
— Тесла всемогущий, Мэтти! Да это же, наверное, стоит всех кругов ада!
— Похуже будет, я так думаю. — Вот ведь паршивец — он все еще лучился искренней радостью. — Не скажу, чтобы те пожары, которые мне довелось повидать, были таким уж веселым развлечением, но там все и всегда держались настороже. Как только ты являлся в свою группу и занимал предписанное тебе место посреди моря огня, ты отлично понимал, какой у тебя будет адрес и почтовый индекс на ближайшие несколько квадриллионов вечностей. Но на Браво солнечного света больше, средняя температура воздуха выше, чем на Земле, поэтому…
— …Поэтому там дуют серьезные ветры.
— Иногда. А иногда — ураганы. Чаще всего — в тропических областях океанов. Но также над возвышенными плоскогорьями… где леса имеют склонность высыхать.
— О, вот это нехорошо!
Теперь я окончательно понял, насколько подходящее название выбрал Мэтти. Передо мной предстала яркая картина лесного пожара, бушующего на территории, по площади, скажем, равной центральной части Британской Колумбии… Огонь мечется и скачет повсюду с ураганной скоростью и поглощает биомассу, будто пьяный матрос жратву на пирушке. Языки пламени взмывают на высоту, на которой прежде только собирались грозовые тучи и летали метеозонды. И вправду — Голодный Призрак! Совсем как те голодные призраки, о которых я читал, поверхностно знакомясь с тибетской буддистской мифологией: духи алчно поглощали все, что попадется, но не могли насытиться, их голод и жажда не могли быть утолены. Проклятые души, обреченные на то, чтобы вечно жаждать желаемого и разрушать все, к чему они прикасались, и понимавшие, что это бессмысленно. Я задумался о том, есть ли у Голодного Призрака око, какое бывает у урагана, и долго ли проживешь, если окажешься внутри его. Можно ли хотя бы теоретически двигаться достаточно быстро и правильно, чтобы уцелеть внутри этого ока до тех пор, пока не истощится жуткий Голод Призрака?
— Но все это будет сильно волновать только таких безумных исследователей, как я, которых хлебом не корми, а дай поискать приключений на свою голову, — с усмешкой проговорил Мэтти. — А вот фермеры, которые станут тихо и умно вести своё хозяйство, с другой стороны, видимо, окажутся очень счастливыми людьми в Саудаде.
— Сау… как?
— Так будет называться первый основанный нами город. Ты первый, кто услышал это название.
— Как же вы можете быть в этом так уверены загодя?
— Потому что у меня сильнейшее чувство, что город должен называться именно так, а на борту этого корабля нет более упрямого барана, чем я.
— Невежливо спорить с хозяином. Повторите название еще раз и скажите мне, что оно означает.
— Саудаде. «Сау» — это звучит как английское «sow» — «свиноматка». «Да» — это слово, по-русски выражающее согласие. «Де» — это почти «day» — «день». «День настал, я хочу домой»[308].
— Вряд ли вы знаете эту песню.
— Ты ее тоже не можешь знать, сынок. Если бы знал, ты бы знал и слово «саудаде». Оно португальское, а самая лучшая португальская музыка называется «фадо». И для фадо это такое же важное слово, как слово «соул» для блюза, или «кул» для джаза. И такое же трудное для интерпретации.
Меня осенило.
— Я знаю это слово. По крайней мере видел его на писанным. Я просто не знал, что оно так произносится. Оно означает… что-то вроде…
— Самый лучший перевод на бейсик, какой я когда-либо слышал, — сказал Мэтти, — звучит так: «наличие отсутствия».
— То, о чем знаешь, потому что его нет.
Он кивнул.
— И если задуматься, «таким словом можно очень хорошо описать то, благодаря чему движется наш корабль.
— Вы понимаете принцип действия релятивистского двигателя, Мэтт?
Он улыбнулся:
— Ты мне льстишь. Я считаю так: есть причина верить, что там буквально ничего нет.
Я пожал плечами:
— Ну, вы даете. Прямо-таки ничего?
Мэтти вежливо улыбнулся.
— Я как-то раз спросил у Джорджа Р.: «Скажи мне честно и откровенно, чем вы там,
