В итоге я начал собирать небольшую, но драгоценную коллекцию «ричизмов», и у меня вошло в обыкновение делиться ими с Солом, а Сол эти перлы ценил так же высоко, как я сам. В тот день, помнится, я преподнес ему следующую фразу: «Не убивай гусыню, которая снесла вареное яйцо» и еще одну: «Долбаную книжку не продашь, даже если заглянешь под обложку». Еще один «ричизм» подбросил Джон. Он слышал, будто бы кто-то спросил у Ричи и Жюля, почему они всегда держатся вместе, а Ричи ответил: «Одна голова — хорошо, а две задницы лучше».
А Сол всем нам подарил жемчужину — словечко «аятебечтоговорил». Ну, например: «Я знал, что это случится. Просто жуть как не хочется говорить «аятебечтоговорил», но блин, аятебечтоговорил, а?» Мы все дружно загоготали, и в это самое мгновение на нас обвалился потолок, а пол ушел из-под ног.
Внезапная неожиданная невесомость могла означать только одно — отказал главный двигатель, а такая новость по определению не может быть хорошей.
Но если вы находитесь на борту звездолета, это вполне может означать, что вам конец. И вам, и всем остальным на корабле.
Существует ничтожно малая вероятность заново запустить квантовый реактивный двигатель при скорости полета выше половины скорости света. Тут важнейшую роль играет быстрота — и удача, конечно.
Удачи случались. Три раза за историю межзвездных перелетов. И всякий раз положение спасал особо талантливый релятивист. Было и два жутких провала — и при этом действовали релятивисты, о которых коллеги тоже не могли сказать дурного слова. Вот почему на «Шеффилде» были нужны, как минимум, четыре релятивиста — шесть часов максимально могло длиться дежурство, в течение которого человек мог выдержать необходимую концентрацию внимания — а на самом деле их было шесть. Взяли бы и больше, но больше «Канг — Да Коста» не смогли нанять.
Если бы квантовый реактивный двигатель не был запущен заново чертовски быстро, «Шеффилд» в буквальном смысле слова никогда никуда бы не долетел. Осталась бы куча энергии для поддержания систем жизнеобеспечения — но все равно этой энергии было бы недостаточно для того, чтобы значительно затормозить мегатонны массы. Мы бы все время дрейфовали по просторам космоса при девяти десятых от скорости света, навсегда лишенные возможности уменьшить скорость до разумных показателей и хоть куда-нибудь причалить.
Джон, Эйдвейл и я не были опытными астронавтами. Мы запаниковали. Кровь у нас не могла отхлынуть от головы, поскольку исчезла сила притяжения, но физиономии у нас не побагровели, хотя, по идее, должны были побагроветь. Все мы не раз бывали в состоянии невесомости и поэтому знали основы поведения, вот только ни у кого из нас не было развитых инстинктов и рефлексов для этого состояния. Нам только и хватило ума на то, чтобы понять, какая нам всем грозит беда.
У коз и такого ума нет — у них всего две градации страха — никакого и полный. На этот раз они оказались совершенно правы. Козий сарай буквально взорвался, зазубренные куски его стенок разлетелись во все стороны и превратились в смертельно опасное оружие. В общем воздух вокруг нас наполнился «фрисби» всевозможных форм, с острыми краями, а за железками полетело сено, копыта и рога.
Непостижимым образом все это никого из нас не задело. Соломон Шорт сломал мне ключицу, ухватившись за нее, как за скобу, чтобы перебраться поближе к шахте с лестницей. Он же вывихнул Эйдвейлу плечо, воспользовавшись им, как трамплином для толчка, и расквасил нос Джону, когда тот не сумел вовремя убраться с его пути. Думаю, в том, что я получил сотрясение мозга, виноват я сам; мог бы, наверное, увернуться от летящего на меня козла, если бы не провожал взглядом исчезающего вдали Сола. Но как отведешь взгляд от человека, который так душераздирающе вопит?
Честно говоря, не думаю, что я смог бы ему чем-то помочь, даже если бы мне досталось по башке козьими рогами. В тот момент я уже думал о том, что находилось под моей ответственностью — о скоте, о ферме — об обеих фермах! Я понимал, что повсюду творится ад кромешный, что осушаются тончайшие гидравлические системы, переворачиваются емкости с водой, рвутся кружева трубок…
Словом, вышло так, что Джон, не будучи даже особо дружен с Солом, додумался до этого первым и в тот день сделал больше полезного, чем я. Стоило ему только оказаться поблизости от чего-то более или менее солидного, с помощью чего он смог бы изменить направление своего движения, в данном случае от потолочного светильника, который еще горел и был горячим, он быстро оттолкнулся от него и устремился вслед за Солом. Джон держался под самым потолком и пользовался всеми вмятинами и выступами, какие только попадались на его пути, чтобы набрать скорость, и скоро он уже мчался почти так же быстро, как Сол.
Примерно в это время у меня в голове справа, ближе к затылку, раздался звук, похожий на щелчок, и я решил немного вздремнуть, поэтому не стал свидетелем триумфа Джона.
Сол благоразумно отказался от лифта, направился к аварийной шахте и устремился вниз по ней со страстью голодного хорька, пробирающегося по норе. Именно воображая Сола в этом туннеле длиной почти с весь корабль, мчащегося во весь опор и хватающегося за скобы, Джон устремился за ним вослед. Опыта по части невесомости у Джона было значительно меньше, но зато он весил больше Сола, поэтому он подлетел к отверстию шахты почти с такой же скоростью. Он понимал, что повернуть ему не удастся, да он и не собирался. Он просто вплыл в шахту, стукнулся о ее дальнюю стенку и стерпел боль от удара.
— ПЕРЕВОРОТ! ПЕРЕВОРОТ! — кричал он, влетая в отверстие шахты, а после того, как стукнулся о стенку и отдышался, начал снова кричать во всю глотку в глубь длиннющей шахты: — ПЕРЕВОРОТ, СОЛ! ХРИСТА РАДИ, ПЕРЕВОРОТ!
Понял бы я, что он имеет в виду, если бы услышал? Интересный и бессмысленный вопрос. Эйдвейл потом сказал, что слышал крики Джона, но ничего не понял — насколько он видел, все поголовно вокруг летали.
На полпути вниз по шахте — слава всем без исключения богам, туннель был пуст и избавлен от каких-либо препятствий на случай аварии — Соломон Шорт
