Но кроме того, это повергает вас в смятение. Поскольку в то время, как для вас прошло шесть лет с копейками, в Солнечной системе пролетело целых тринадцать лет. Шесть лет и двести пятнадцать дней длятся все серии «Корри» — это больше продолжительности вашего полета на данный момент. Эти серии существуют, и их посмотрели миллиарды людей. Но вам придется ждать целую вечность, чтобы узнать, что же случилось с вашими воображаемыми друзьями. Вы обгоняете новости.
Если только у вас нет знакомого телепата, к которому вы могли бы обратиться. Он — ваш единственный источник информации о сериалах.
Пол появился в «Жнепстое» в тот вечер как раз в то самое время, когда Герб прощался с навигатором Мортом Александером и робототехником Гаем Атари, которые трудились над совместной книгой и пришли к Гербу за профессиональным советом. Совет в принципе можно было бы сформулировать коротко: «Не надо», но парочка удалилась, не потеряв вдохновения. Пол успел услышать последние напутственные слова Герба:
— Если вы действительно готовы делать вдвое больше работы за половину жалованья, нам всем стоит порой собираться, чтобы поиграть в покер.
— Вы не были с ними слишком суровы? — спросил Пол, когда за визитерами закрылась дверь. Он сел поближе к рабочему столу Герба, лицом к моей койке, на которой лежал я и, удобно развалившись, читал биографию Джонни Ходжеса[318]. Мы приветственно кивнули друг другу, я отключил дисплей ноутбука и сел; Пол мне нравился.
Герб сказал:
— Любого, кого только можно отвратить от писательского ремесла, следует отвращать. — Он поежился. — Кроме того, мысль о том, чтобы работать на одной клавиатуре, меня коробит. Я уж скорее поделился бы с кем-то зубной щеткой.
— Я точно так же отношусь к своим саксофонам, — признался я.
— А я точно так же отношусь к деньгам, — абсолютно серьезно проговорил Пол.
— Банкомат, — съязвил я.
Герб сдвинул брови.
— Пожалуйста, давайте не будем коверкать язык. Для меня «банкомат» в данный момент — это тот, кто принесет мне баночку пива.
Пол театрально вздохнул, встал и направился к холодильнику, ставшему одним из многих усовершенствований в нашей каюте.
— Тебе тоже, Джоэль?
— Конечно, — сказал я. — Я так понимаю, вы пришли за очередной порцией.
— Ты смог бы найти минутку для меня? — спросил Пол у Герба. — Уже месяц прошел.
Время телепатической связи у Герба обычно было расписано очень жестко, и режим становился все более плотным на протяжении полета, а объем информации, которую могли получить только он и его коллеги, Стефани Гаскин и Джин Руббикко, постоянно нарастал. В данное время Гербу было очень непросто отвлекаться на такую чепуху, как краткое содержание серий мыльной оперы. Но, будучи курильщиком, он сочувствовал наркоманам любого сорта. И Пол был получателем около четверти объема обычного, ежедневного трафика информации.
— Да, найду — но лишь потому, что я только что придумал такую чудовищную шутку, что почти утратил желание жить.
Пол принес нам и себе по откупоренной банке пива и сел. На самом деле, на корабле имелись нормальные стеклянные кружки — они были надежно упакованы, чтобы мы смогли пользоваться ими, когда долетим до Браво.
— Ладно, я сел, и пиво у меня есть. Слушаю внимательно.
Он замер в предвкушении.
— Ты проводишь половину своего рабочего дня, следя за ростом и падением акций, тебя волнуют цены на то и на это. А потом ты являешься сюда и пристаешь ко мне, чтобы я дал тебе возможность узнать насчет твоих возлюбленных актеров и долбаных сцен.
Я застонал. У Пола покраснели краешки ноздрей.
— Если ты называешь сцены из «Корри» долбаными, гад ты такой, я рад, что пописал в это пиво.
— Я говорил о спирте, который подают в «Возвращении гребца», дурень.
Пол расслабился.
— Ну ладно. Спирт все стерилизует.
Я сказал:
— Если бы это было так, то человечество вымерло бы давным-давно.
— И не было бы даже второго поколения ирландцев, — согласился Герб.
Теперь странно вспоминать, что это были последние слова, которые я произнес в тот день. Реальность откалывает такие номера, каких не подбросит никакая литература.
— Я очень ценю твою помощь, Герб, — сказал Пол. — Когда мне зайти, вечерком?
Герб сверился с расписанием.
— Посиди тут. Подожди немного, сможешь взять с собой распечатку. Я как раз собирался выходить на связь. Я всегда сначала закрываю личные вопросы, так что, если у кого-то не хватает времени, я не виноват.
— Ты уверен? — спросил Пол. — Мне бы не хотелось… мешать.
— Не помешаешь.
— Ну, тогда — отвлекать. Лишняя работа…
— У тебя комп с собой?
— Конечно.
Он вытащил из кармана мини-компьютер и раскрыл его.
— Давай сюда, — распорядился Герб. — Я внесу в него информацию, отдам тебе и займусь своими делами. Обойдемся без перезаписи.
— Хорошо. Спасибо.
Пол включил дисплей, открыл свой почтовый ящик, отключил дисплей и передал компьютер Гербу. Герб положил мини-компьютер на стол и даже не удосужился включить дисплей. Он придал своему рабочему креслу более удобную конфигурацию и поставил банку с пивом так, чтобы до нее было легко дотянуться левой рукой.
— Ты уверен, что мое пребывание здесь не… Не знаю, как лучше выразиться… Не помешает тебе сосредоточиться?
Я фыркнул.
— Нет, если только ты себя не подожжешь, — заверил его Герб. — Но будь настороже: твой комп может в самый неожиданный момент полететь в твою сторону, и вектор я точно предсказать не могу.
— Это так любезно с твоей стороны.
— Не забудь об этом, когда я на коленях буду выпрашивать у тебя ссуду, — хмыкнул Герб. — До встречи, джентльмены.
Он прикоснулся пальцами к клавиатуре компьютера Пола, закрыл глаза и отвернулся. Его лицо всего за несколько секунд сменило целый ряд самых разных выражений, и наконец эта последовательность завершилась ехидной ухмылкой. Его пальцы забегали по клавиатуре настолько быстро, что казалось, будто клавиатура его даже как бы стопорит.
Около половины минуты мы с Полом зачарованно наблюдали за ним.
— Господи, посмотри на его лицо, — прошептал Пол. — Трансцендентальность. Это сверхъестественно. Я бы все отдал за его дар.
А вот это была последняя фраза, произнесенная Полом. Клянусь.
Я собирался сказать ему, что шептать необязательно, что он может сейчас петь во всю глотку, а я могу аккомпанировать ему на тенор-саксе. Но тут мы оба заметили, как изменилось выражение лица Герба. Вся трансцендентальность начала его покидать.
Сначала он нахмурился. Потом перестал набирать текст, замер. Потом начал делать вдох. При этом
