Я удивился, обратив внимание на то, что в одном из разделов с новыми материалами появились брачные объявления. Та же самая новость, которая породила пятнадцать самоубийств, видимо, сподвигла девятнадцать пар, одну триаду и один квартет уйти с края обрыва и устремить взгляд в будущее. Поскольку будущего не предвиделось, это произвело на меня невероятно грустное впечатление. Что толку для человека, если он обретет свою душу, но потеряет всю вселенную?[329] Как теперь можно было рожать детей?
Групповая семья Кэтти, оказывается, нашла замену для покончившего с собой одного из мужей — новую жену. До сих пор я не осознавал, что время от времени поигрываю с мыслью о том, чтобы наладить какую-то связь с Кэти, хоть на какой-то основе. Как только осознал, сразу понял, что мысль плохая — она могла прийти в голову только от одиночества, от желания найти утешение, даже не притворяясь, что сначала хочешь лучше узнать человека. Я и так уже достаточно нагрузил Кэти своими проблемами. Я взошел на борт этого заплесневелого корыта, во всю глотку провозгласив свое желание помереть холостяком, — и теперь настала пора расплатиться моими бешеными, совершенно бесполезными деньгами за мои дурацкие речи.
На миг я представил, что умираю в полном одиночестве. И увидел, что мне умирающему, столько же лет, сколько сейчас. И в этот момент, в этом коридоре, я вдруг впервые понял, что, если буду продолжать в таком же духе, если я что-то очень резко не переменю в своей жизни, через пару недель Зог закопает на нашем поле меня.
Хотелось бы сказать, что я остановился как вкопанный, охваченный ужасом этого откровения, и решил немедленно бежать к доктору Эми за помощью сразу после того, как выясню, чего от меня хочет старина капитан. Но на самом деле я не остановился. К тому же я был совершенно уверен в том, что все, что мог, я от доктора Эми уже получил.
Что ж, когда вы достигаете такого психологического состояния, спасти вас может либо чистая случайность, либо разумное творение, либо господь бог, либо что угодно — как ни называй источник всей иронии судьбы во вселенной, лишь бы этот источник дал вам хорошего пинка по заднице своим всемогущим тяжеленным ботинком.
Мне просто досталось по другому месту, вот и все.
Я никогда не бывал в командном отсеке. Своими глазами то есть я его не видел. Но выглядел он очень похоже на то, каким представал в виртуальной реальности. Совпадали даже размеры и освещение. Главное, что бросилось мне в глаза, когда я выплыл из переходной камеры, так это то, что почти все многочисленные дисплеи и табло не работали, включая и главный дисплей на пульте управления перед креслом капитана. В виртуалке все это работало непрерывно, и все время слышались звуки — пиканье, стрекотание, жужжание и прочие технические шумы. И запах в виртуалке, оказывается, был неправильный — вместо наэлектризованного озона здесь пахло перестоявшим кофе и странным, редкостно удушливым одеколоном. Капитан Бин никогда не производил на меня впечатление человека, который пользуется одеколоном. Со вторым помощником, ван Кортландом, я близко знаком не был, но он, по идее, таким парфюмом тоже не должен был злоупотреблять.
И еще одно было иначе. Здесь я почему-то особенно остро ощутил огромную толщину и вес, и гениальную конструкцию всей системы защиты корабля, и тот факт, что мы мчимся с такой чудовищной скоростью, и все равно почему-то казалось, что какая-то опасная гадость проникает внутрь отсека. На самом деле опасность была невелика, но я определенно почувствовал бы себя увереннее, если бы вернулся на сельхозпалубу или в «Жнепстое».
Жуть.
Все это зарегистрировалось на подсознательном уровне за то время, пока я обводил взглядом командный отсек. Это было большое и очень просторное помещение, но народа здесь оказалось намного больше, чем я ожидал увидеть.
Всего я насчитал четырнадцать человек и начал искать взглядом знакомых. Из-за усиленного притока воздуха все с трудом удерживались за скобы и порой отлетали от них. Чуть больше людей расположились лицом ко мне, поэтому я начал с них — слева направо.
Генерал-губернатор Котт и Перри Джарнелл, оба чертовски нарядные, при полном параде — даже с церемониальными шпагами. Они парили в воздухе вертикально, будто позировали скульптуру. Джарнелл держался за спинку стула, как за якорь. Соломон Шорт, на котором не было ничего, кроме грязных бриджей. Я не сразу сообразил, что он улыбается от уха до уха, поскольку он (наверное, из уважения к остальным) перевернулся вверх ногами: Второй помощник Дэвид ван Кортландт, высокий и полный, с длинными седыми моржовыми усами, слегка редеющей седой гривой и хорошо заметными смешливыми морщинками, тоже улыбался. Странно. Капитан Бин с вандейковской бородкой масти «перец с солью», причем перца было намного больше, с чуть загибающимися вверх усиками, которые были когда-то так популярны у шкиперов в эру парусных кораблей. Он выглядел в точности таким, каким я представлял себе Магеллана в тот день, когда тот понял, что не сможет вернуться домой. Слева от него — третий помощник Брюс. Вид — страшнее мокрой курицы. Того и гляди клюнет кого-нибудь или снесет тухлое яйцо. Завершал картину по правую руку от меня, к моему небольшому удивлению, Пол Хаттори, облаченный в свой самый лучший деловой костюм. Я уже думал о том, что он теперь стал еще более бесполезен, чем все остальные на борту корабля — потому что признавались мы себе в этом или нет, теперь мы стали фактически социальным коллективом, существующим по бартерной системе без нужды в денежных купюрах, пока у нас был запас туалетной бумаги. И все же выражение лица Пола было самым странным, оно выражало радостное волнение, словно у человека, присутствующего на церковной службе, или у дублера, стоящего за кулисами во время спектакля. Он держался за спинку стула обеими руками — так, чтобы казалось, будто он стоит на палубе.
Тех, кто расположился спиной ко мне, я идентифицировал на несколько секунд дольше.
Я не признал их сразу по росту, фигуре, жестам и одежде — на самом деле, в их одежде было что-то неправильное, вот только что — у меня не
