— И они были счастливы? Как Тот и Сешет?
— Да царевна, они были счастливы много лет подряд, пока…
Взгляд Мхотепа наполнился печалью. Афири уже догадалась, о ком сейчас рассказывает ей визирь.
— Что же случилось? — Афири прикусила губу от любопытства
— Зависть вельмож Богоравного не знала границ. В один из дней месяца хатир, когда хозяин был в отъезде, выполняя волю правителя, в дом прокрался наемный убийца…
— царевна не удержалась от тревожного вскрика.
Мхотеп, поморщившись, словно от боли, продолжил свой непростой рассказ — Сын лекаря и приемник знатного вельможи, вознесенный к высокой должности, которому по воле богов была дарована жизнь, богатство, любовь, в одночасье лишился самого дорогого. Его возлюбленная жена и маленький сын раньше времени ушли в страну Дуат…Он не смог их защитить и спасти…Прошло много лет, но он знает, что они ждут его в солнечных полях Великого Ра, эта связь нерушима, и он будет верен ей до тех пор, пока не сам взойдет на Небесную Барку.
Слова визиря умолкли, царевна молчала, с трудом сдерживая слезы бессильного разочарования. Она хорошо поняла, что Мхотеп своим рассказом раз и навсегда дал ей понять — он будет ее советником и верным слугой, но его сердце отдано тем, кто уже давно пребывает за гранью этого мира.
— Оставь меня сейчас, джати Мхотеп. Теперь я знаю — Лабиринты лгут, а царице не пристало соперничать с тенью. — с горечью бросила она, поймав взглядом, затуманенным зыбкой влагой его удаляющуюся в полном молчании высокую фигуру.
Как только визирь скрылся в глубине своего роскошного дома, Афири, гневно отослав служанок, дала волю своему отчаянию, тихо и горько разрыдавшись. Джер — верный спутник ее радостей и печалей проскользнул среди подушек и вытянулся рядом, положив изящную остроухую мордочку на шелковые лапы.
Посланник Сета
Прошло еще три дня с тех пор, когда ближняя свита Великого Царя остановился на вилле визиря Мхотепа. Фараону день ото дня становилось все лучше. Во многом этому способствовали целительные травяные настойки, частые прогулки на свежем воздухе и спокойствие размеренной загородной жизни. Мхотеп лично следил за тем, чтобы к столу правителя подавались только самые свежие и полезные яства.
Владыке Рахотепу нравился сад, разбитый под руководством визиря, прохлада, исходящая от специально устроенных в разных его уголках маленьких прудов, наполненных юркими цветными рыбками. Он подолгу сидел в тени сикомор, беседуя с приближенными, а когда солнце клонилось к закату, все чаще приказывал привести танцовщиц, акробатов и музыкантов, понемногу возвращаясь к своим привычкам.
Наконец, фараон объявил, что чувствует в себе силы продолжить обратный путь в столицу. Мхотеп знал — это Афири подтолкнула отца к стремительным сборам и отъезду. Садясь в золотые носилки, царевна усердно отводила глаза от лица визиря, показывая безучастность и хладнокровие.
«Что же, так будет лучше для нас обоих» — старался думать он. О, если бы только она всегда оставалась тем чудесным беззаботным ребенком, которому он посвятил свою жизнь! Почему так неумолимо время, и так коварны замыслы Великих Богов, что послали ему эту позднее, преступное чувство, от которого он не мог избавиться.
--------------------
С тех пор, много лун подряд он не виделся с Афири, тщетно пытаясь изгнать из своей души тоску по ней, выжидая, когда капризное царственное дитя осознает что ее видениям не суждено сбыться. Он старался не поддаваться слабости, не думать о ней, не вспоминать ее милые черты, но все чаще позволял себе в одиночестве своего роскошного дома пить крепкое вино и допускал к своему изнывающему телу самых красивых и ласковых наложниц. Под их умелыми руками и губами его плоть сдавалась древним мужским инстинктам, а разум отдыхал от тяжести и безнадежности одолевавших его дум.
Но сердце его по-прежнему изнывало от боли, словно терзаемое пастью ужасной Амат. Он знал, что переживет это, как пережил потерю своей семьи, просто нужно время. Афири должна стать Великой царицей, имя которой высекут на высоких обелисках и многочисленных храмах, и слава о ее мудром правлении будет жить в веках. Все должно следовать своему пути, так же как Щедрый Хапи каждый год дарует разливы Великой Реке, также как Священный Скарабей катит солнце по небосводу.
Заканчивалось Время Всходов, которое должно было уступить место Засухе — Шему. Жизнь царского двора текла своим чередом, наполненная церемониями и пирами. Государственные дела требовали бдительного внимания Мхотепа: жрецы предсказывали затмение, северным номам снова грозил неурожай и волнения, а царская усыпальница должна была быть закончена к началу следующего года.
Богоподобный Рахотеп внимательно выслушал доводы визиря, по поводу замужества своей дочери. Он дал свое согласие на выбор царственного спутника для нее и как всегда доверился в этом непростом деле Мхотепу.
Предстоящие празднества должны были быть пышными и многодневными, их подготовка так же была возложена на джати. Он выберет ей в мужья самого сильного, красивого и умного юношу из тех, что соберутся во дворце по случаю Праздника Долины.
Вот только мысль о том, что его чистая и нежная Афири окажется в чьих-то мужских руках, была почти не выносима. И в такие минуты Мхотеп до боли сжимал в ладони Золото Фараона — знак высшей милости правителя великого царства, висевший на его могучей груди.
В один из дней, наполненных многочисленными хлопотами, когда визирь, наконец, вернулся в царский дворец, чтобы предстать перед Богоподобным с очередным донесением, в его покои ворвалась служанка юной царевны. Еще издалека он услышал ее крики, позволив стражникам допустить женщину на порог.
Глаза ее были полны неприкрытого ужаса, а плечи сотрясала мелкая дрожь. Мхотеп содрогнулся от страшной догадки. Что-то стряслось с Афири, иначе его не посмели бы тревожить под страхом неминуемой смерти.
Прислужница кинулась под ноги визирю, не смея поднять глаза.
— Богоравная… там, в саду… скорпион… — задохнувшись от быстро бега, только и смогла произнести она.
Мхотепу не потребовались расспросы, он в считанные секунды понял, что произошло, ринувшись в сад. Он бежал, не помня себя, расталкивая попадавшихся на пути замешкавшихся слуг и собирая за собой стайку любопытных вельмож, которые тут же
