Мужчина некоторое время молчит, потом произносит:
— Пожалуйста, выслушайте меня.
— Если вы в самом деле знаете то, на что намекнули, — говорит она, — вам следует меня опасаться.
Посетители в баре уже обратили на них внимание: музыкант с гитарой из какой–то древесной окаменелости с шелковыми струнами, ученый магистр с копной водорослей на голове, несколько инженеров с пачкой чертежей — на верхнем на полях нарисован космический корабль. Единственный, кто не проявил к ним интереса, — это путешественник с татуировками; тот спит в углу, и ему снятся далекие луны.
Неторопливо она сдвигает с бока «Цветок», направляя ствол на собеседника. Она целит не в сердце, а в левый глаз. Стоит нажать на спусковой крючок, и его искусственно созданный зрачок разлетится в прах.
Музыкант продолжает бренчать, но остальные лишь секунду–другую таращат глаза на поднятое оружие, а потом опрометью бросаются вон из бара. Будто бы это кого–то спасет.
— Да, — говорит мужчина, делая вид, что неприятно удивлен, — вы способны разрушить меня до основания. Готов назвать всех своих программистов от первых людей, которые вели подсчет птиц на скалах.
Ствол еще раз слегка переместился — строго по горизонтали — и теперь направлен в правый глаз.
— Вы, — говорит она, — уже убедили меня в том, что знаете действительно много. Но не в том, что вас можно оставить в живых.
Она отчасти блефует. «Цветок» она в ход не пустит: не из–за такой ерунды. Но убивать она умеет и другими способами.
— Мне нужно сказать вам кое–что, — произносит он. — Не хотелось говорить об этом в баре, но, может, все–таки выслушаете?
Она кивает. Коротко.
На прикладе оружия, прикрытый ее ладонью, поблескивает серебром значок — иероглиф, написанный на ее языке, на котором никто здесь не умеет читать. Означает он «предок».
Когда–то давным–давно жила во вселенной императрица, которая благоволила одной юной любительнице дуэлей и подарила той пистолет. У пистолета была черненая, отделанная серебром и позолотой рукоять с выгравированной на ней меткой мастера, — вьющейся веткой. Пистолет этот пережил четыре династии, со всеми происшедшими за то время революциями и переворотами. Он лежал в имперском арсенале, что бы ни происходило.
В архивных книгах о нем содержалось два замечания: «Никогда не прибегать к этому оружию, если нет серьезной опасности», и «Это оружие неисправно».
Любое разумное существо сочло бы обе записи ложными.
Мужчина следом за женщиной входит в ее номер в одном из самых чистых уровней Блэквилла. В гостиной, которая по местным стандартам считается не роскошной, но вполне комфортабельной, стоят диван, по размерам подходящий для человека, отполированный до матового блеска металлический столик и в углу — ваза.
На стенах висят две картины. Похоже, обе — на шелке, а не на более современном материале. На первой изображена какая–то гора ночью, скрытая стилизованными облаками. На второй, в другом стиле — только темные пятна. И нужно хорошенько всмотреться, чтобы заметить, что эти пятна складываются в лицо. На обеих картинах нет подписи.
— Сядь, — говорит женщина.
Мужчина садится.
— Имя сказать? — спрашивает он.
— Имя или название?
— В таких случаях я пользуюсь именем, — говорит он. — Меня зовут Жу Керанг.
— Ты не спросил, как зовут меня, — бросает она.
— Думаю, это неважно, — говорит Керанг. — Вас ведь не существует, если не ошибаюсь.
Она отвечает скучающим тоном:
— Положим, так или иначе я существую. Вот она я — рост, вес и свободная воля. Я пью воду, я чувствую ее вкус. Я могу убить, если решу, что это необходимо. Кроме того, моя смерть не зарегистрирована ни в одном уголке вселенной.
На слове «не зарегистрирована» верхняя губа у него слегка кривится.
— Тем не менее, — говорит он, — вы представитель тупикового вида. Ваш родной язык даже нельзя назвать мертвым. Его попросту не было.
— Вымерших языков много.
— Вымирать может только то, что было живым.
Женщина садится на соседний диванчик — недалеко, но и не близко от гостя.
— Это долгий разговор, — говорит она. — Сам–то ты кто?
— Нам известно, что есть четыре изделия Ариганы, — говорит Керанг.
Глаза женщины превращаются в щелочки.
— Я знаю три.
«Цветок Ариганы», последняя работа оружейницы. «Милосердие Ариганы», что бьет без промаха. И еще одно, «Игла Ариганы», которым можно стереть в памяти жертвы все воспоминания о владельце оружия.
— Есть четвертое, — говорит Керанг. — Знак — меч, оплетенный цепью. Его называют «Цепь Ариганы».
— Что у него за свойство? — спрашивает она, потому что он все равно ей это скажет.
— Оно убивает не только цель, но и того, кто отдавал приказы, — говорит Керанг. — Адмирал, генерал, монах. Школьный учитель. Своего рода проверка на лояльность.
Теперь она догадалась.
— Ты хочешь, чтобы я уничтожила «Цепь».
Когда–то давным–давно жила во вселенной молодая любительница дуэлей по имени Широн, которая получила пистолет в подарок от императрицы, любившей эмпирические эксперименты.
— Не понимаю, как неисправный пистолет может быть грозным оружием, — сказала императрица.
Она кивнула в сторону человека, мокрого от пота, связанного моноволоконной нитью, — если бы он попытался бежать, его разорвало бы на части.
— Этого все равно казнят, его имя уже изъято из семейного реестра. Проверь на нем.
Широн выстрелила… и очнулась в незнакомом городе. Вокруг говорили на языке, какого она никогда не слышала, а бытовые подробности видела только в исторических сериалах. Хорошо, что календарь оказался знакомым. На нем был 857 год. Сколько Широн ни искала, более поздней даты она не нашла.
Через некоторое время Широн выяснила, что тот самый
