Я поглядел в ту сторону и заметил что–то, лежащее на берегу, — что–то черное и смятое, с бледным пятном посередине.
Мириам захотела взять из озера образцы — особенно с тех дисков, что плавали на поверхности. Она открыла ранец и достала «руку» — дистанционный манипулятор с клешней–захватом. Пристегнув ее к предплечью, она вытянула руку, и я услышал жужжание моторов экзоскелета. Когда захват сомкнулся на одной из «лилий», некоторые из них распались на ленты, напоминавшие черные водоросли. Но манипулятор при этом поднял в воздух длинные полосы какой–то пленки, которая сразу напомнила мне зловещие крылья атаковавших нас птиц.
Находка привела Мириам в восторг.
— Жизнь? — догадался я.
— Она самая. Впрочем, мы и так знали, что она здесь есть. И даже взяли образцы с помощью автоматических зондов. Хотя таких птиц мы прежде никогда не замечали. — Она взвесила на руке пленку, обернувшуюся вокруг перчатки, и посмотрела на меня. — Интересно, ты хотя бы понимаешь, насколько она необыкновенная? Я совершенно уверена, что это силановая жизнь. То есть она основана на химических соединениях кремния, а не углерода…
Штуковины на озере действительно смотрелись как угольно–черные лилии. Но они не были лилиями, и даже отдаленно не напоминали те формы жизни, к которым принадлежал и я.
Жизнь нашей химической разновидности основана на длинных молекулах и растворителе, благодаря которому компоненты этих молекул склеиваются друг с другом. Земную разновидность жизни Мириам назвала «жизнь CHON», потому что у нас основными элементами являются углерод, водород, кислород и азот, вода служит растворителем, а строительными блоками — молекулы на основе углерода: этот элемент может образовывать цепочки, кольца и длинные стабильные молекулы, такие как ДНК.
— Но углерод не единственный вариант, и вода тоже, — сказала Мириам. — При земных температурах кремний образует с кислородом очень стабильные молекулы.
— Силикаты. Камни.
— Совершенно верно. Но при очень низких температурах кремний может образовывать силанолы, аналоги спиртов, которые способны растворяться в очень холодных растворителях — например в этом этановом озере. Растворяясь, они наполняют озеро длинными молекулами, аналогичными нашим органическим молекулам. Далее они могут связываться в полимеры через связи между атомами кремния — силаны. Эти связи слабее, чем в углеродных молекулах при земных температурах, но это как раз то, что нужно для низкоэнергетической и холодной среды, как здесь. Взяв за основу силаны, можно придумать все виды сложных молекул, аналогичных нуклеиновым кислотам и белкам…
— Именно то, что мы здесь имеем.
— Совершенно верно. Чудненькие сложные биомолекулы, с которыми может поиграться эволюция. Они вообще распространены на еще более холодных внешних планетах — например на Тритоне, спутнике Нептуна. Но и это озеро достаточно холодное. Поток энергии будет здесь настолько низким, что понадобится очень много времени на рост и эволюцию чего бы то ни было. Но на Титане времени достаточно. — Она стряхнула черную пленку с захвата манипулятора обратно в озеро. — Мы столького еще не знаем. Тут должны быть и экосистема, и пищевая цепочка. Возможно, эти пленки являются первичными производителями, эквивалентом планктона в наших океанах. Но откуда они берут энергию? И как выживают во время ежегодного пересыхания озер?
— Хорошие вопросы. Жаль, что меня они не волнуют.
Она уложила бутылочки с образцами в ранец.
— Думаю, они волнуют тебя гораздо больше, чем ты готов признать. Люди с таким интеллектом, как у тебя, всегда любопытны. Любопытство всегда идет в довесок к интеллекту. Но нам пора возвращаться к гондоле.
Я замешкался. Ужасно не хотелось доказывать ее правоту — что в моей душе действительно скрывается зернышко любопытства. Но все же я показал на таинственный черный предмет, лежащий чуть поодаль на берегу.
— Может, нам сперва нужно взглянуть на это?
Она бросила взгляд на непонятный предмет, потом на меня и без лишних слов зашагала в ту сторону.
Как я и подозревал, эта черная штука оказалась птицей. Я вспомнил, как одна из них ударилась о гондолу во время нападения и упала. Возможно, перед нами была именно она.
Мы увидели кусок льда размером с мою голову, обернутый в рваный лист черной пленки. Мириам с превеликой осторожностью, словно рождественский подарок, развернула эту пленку манипулятором. Ледяная масса оказалась не сплошной: ее пустотелую середину окружала мешанина веретенообразных распорок и стерженьков. Они были сильно повреждены падением. Мириам взяла образцы и палочек, и пленки.
— Этот кусок льда кажется очень легким для его размера, — заметил я. — Как кости у птиц.
— Что вполне логично, если это летающее существо. — Мириам заговорила с нарастающим волнением. — Джовик, взгляни. Эти пленки, они же крылья, практически не отличаются от образцов, которые я собрала на поверхности озера. Значит, это силаны. Но структура льда иная. — Она отломила кусочек и направила на него свет. Мы увидели множество тончайших, как волокна, льдинок. Структура была почти губчатой. Внутри тонких ледяных соломинок были видны ниточки чего–то похожего на застывшую воду. — Здесь много органики, — сообщила она, посмотрев на встроенный в манипулятор дисплей. — Причем органики нашего типа, жизни CHON, углеродно–водяной: аминокислоты, какая–то разновидность ДНК. Ничего себе, сколько голово–ломок. Не считая уже самого факта, что мы нашли жизнь здесь, возле озера. Образцы жизни CHON и прежде находили на Титане. Но до сих пор считалось, что углеродно–водяная жизнь может существовать здесь только в расплавленных от ударов метеоритов кратерных озерах, а мы сейчас от них очень далеко…
Она говорила все более страстно — такой энтузиазм всегда казался мне привлекательным.
— Я думаю, это птица, одна из тех, что напали на нас. Но, кажется, это композитное существо, симбиоз этих углеродных крыльев и куска льда — силановая жизнь, живущая бок о бок с CHON-жизнью! Хотела бы я знать, как такое вообще могло произойти… Но, наверное, и в нашей биосфере можно отыскать примеры не менее хитроумных стратегий выживания. Дайте эволюции достаточно времени, и возможно все. Но вот что они вместе хотят, что оба участника симбиоза получают от таких отношений…
Это настоящее открытие, Джовик. Никто такого еще не видел — как две совершенно разных формы жизни работают вместе. И если бы не ты, я бы ее не заметила. — Она протянула мне кусок льда. — Наверное, это открытие назовут в твою честь.
Энтузиазм у нее был заразителен, но не до такой же степени.
— Ладно. Но сейчас меня тревожит только то, сколько энергии осталось у нас в обогревателях. Пошли обратно.
Мириам уложила в ранец останки птицы — вклад Джовика Эмри в науку, и мы направились по своим следам к гондоле.
