— Ты достаточно хороша, — произносит у меня за спиной Фостер. Обе его руки ложатся мне на плечи, от чего я вздрагиваю. Не сдержавшись, я оборачиваюсь. Пара карих глаз, кажется, не врут мне, но если всё, что рассказала мне Лиззи — правда, странно, что я вообще могу смотреть этому человеку в глаза. Но его слова переворачивают во мне буквально всё.
— Эмм… Стюарт, кажется, ты перепрыгнул фазу, когда мы должны были сказать, что не так… — Мишель всё ещё сжимает мою ладонь и теперь, кажется, ещё сильнее. Я снова перевожу свой взгляд на неё и теперь смотрю просто в недоумении. — В общем, мы заметили, что ты… Ты никогда не ешь вместе с нами. И вообще… То есть я не думаю, что ты должна это делать… Ты и так очень красива, — обрывчастые фразы свидетельствуют о том, что Мишель ужасно волнуется. Я волнуюсь не меньше неё.
Но я выдавливаю из себя улыбку в ответ. Опускаю глаза, мне срочно нужно найти себе оправдание. Пытаюсь выглядеть более непринужденно, насколько это вообще возможно, ведь всё моё тело сейчас напряжено. Но когда поднимаю глаза и снова смотрю на Мишель, то понимаю, что выгляжу сейчас не весьма адекватно.
— Я не хотела говорить об этом… Я придерживаюсь специальной диеты, которую мне прописал врач. Ем лишь в определенное время и только определенную еду. Мне очень жаль, что вы неправильно меня поняли, — мне хочется стукнуть себя же по лбу за эту глупость. Вообще не понимаю, как я могла придумать такую ерунду, но, похоже, это действует.
Скидываю руки Фостера со своих плеч. Вытаскиваю ладони из ладоней девушки, которая некоторое время неверяще смотрит на меня, но затем произносит тихое «Ладно».
— Прости, что поняли тебя неправильно, — она неловко улыбается, и мне даже становится стыдно за свою ложь в ту же секунду.
Поэтому прежде чем сдать себя, я просто поднимаюсь с места.
— Спасибо за беспокойство. Если у меня будут проблемы, ваши уши будут первыми вянуть от моего нытья.
***
Мы идем дорогой, которую я удачно забыла, но теперь каждый поворот, каждое дерево, мимо которых мы проходим, знакомы мне. Лиззи идет впереди, а я плетусь сзади. Чувствую вину перед Мишель и даже перед Фостером. Хотя общение с другим другом не предательство ведь, правда?
Я спрятала руки в карманы, голову опустила вниз. Лиззи что-то рассказывает мне, но я не весьма охотно слушаю её. Живое щебетание девушки скорее вызывает во мне раздражение. Мне так сложно понять, как я могла быть такой же, как она. Как я могла так же легко обсуждать других людей, не зная их на самом деле? Как я могла насмехаться над чужими недостатками? Как единственным, что могло беспокоить меня, были вечеринки, устроенные старшеклассниками? Как я могла доверять человеку, который так легко предал меня и который так же легко сейчас делает вид, будто ничего не было?
— Почему мы перестали дружить? — я остановилась. Девушка замолкает и, обернувшись, наконец замечает меня.
То, что произошло в школе сегодня, заставило меня задуматься о некоторых вещах. Беспокоилась ли хотя бы когда-то обо мне Лиззи? Я считала её лучшей подругой и до сегодняшнего дня немало беспокоилась на счет того, почему она так поступила со мной.
Она часто оставляла меня пьяной на вечеринках, а сама уезжала домой. На следующий день мы вели себя так, словно этого неприятного инцидента не случалось. Часто Лиззи говорила, будто слышала обо мне гадости, которые говорят девчонки. Она говорила, что рассказывала мне это не со зла, а лишь чтобы я всегда была на чеку, ведь «у змей всегда яд на языке». Но мне так ни разу и не посчастливилось услышать ни одного плохого слова о себе от кого-то другого. Когда я рассказала ей о том, что мне нравится Зак, она сказала, что слышала, будто он говорил, что я недостаточно хороша для него. «Я же говорила, что твоя проблема в том, что ты слишком много ешь картошки фри и гамбургеров из «Розового поросёнка», — повторяла она.
Мне стоило спросить у Лиззи, почему мы вообще дружили с ней. Но, судя по её выражению лица, её озадачил и этот вопрос.
— Понимаешь… — девушка поворачивается ко мне лицом. Я слишком хорошо знаю Лиззи (хотя теперь уже и в этом сомневаюсь), поэтому мне не сложно было определить, что сейчас в её голове в хаотичном порядке летают различные мысли-варианты, которые она не готова озвучить вслух. Но вот Лиз закусывает нижнюю губу, глаза опускает вниз. Три, два, один… — Так случается между людьми. Дружба — это такой же вид отношений, как и отношения между влюбленными. Иногда это даже сильнее…
Я просто закатила глаза в ответ.
— Ничего более умного не могла придумать? — я выхожу вперед. Задев девушку плечом, продолжаю идти.
— Но ты же видишь, как отчаянно я хочу всё исправить, — она продолжает настойчиво мне врать.
— Ты встречаешься с моим парнем! — я снова резко останавливаюсь. Начинается дождь. Мелкие капли падают мне на куртку и расплываются, превращаясь в круги, похожие на дыры от пуль, которыми сейчас стреляет в меня Лиззи.
— Бывшим парнем! — возражает она, будто между этими понятиями есть разница (в действительности есть, но не в этой ситуации). — Вы расстались ещё в декабре! И это ты бросила его! — её сущность понемногу вылезает наружу. Я получаю лишь едва ощутимое удовольствие от того, что она злится.
— Но ты ведь знала, как сильно я его любила! Ты ведь с самого начала знала, что я чувствовала к Заку! — я даже не замечаю, как мы обе плавно переходим на крик. Людей на улице нет. Ни души. Сейчас почти все на работе, а тем, у кого нет работы, точно не до нас.
Лиззи всегда беспокоилась о своей репутации, поэтому это единственное объяснение, которое я находила до этого в том, что мы больше не дружим. Но чем больше я думала обо всем, тем больше сомневалась в том, были ли мы друзьями вовсе, любил ли меня Зак и имело ли всё это смысл. Ведь если нет, то почему для меня это до сих пор имеет значение?
— Но я его люблю сейчас! — ловлю в её голосе даже некие нотки упрямства. Словно мы сейчас спорим о том, кто любит Зака больше. Если он вообще заслуживает этой любви. — Но я беспокоюсь о тебе тоже. После того, как я заметила тебя с этой сифилисной шлюхой и «хорошим» мальчиком, я поняла, что тебя нужно спасать. И это потому, что я забочусь о тебе, Эйприл, — уже более спокойно
