Интересно, она когда-либо говорила о нас с Эйприл так же?
Нас благословил сам Бог. Мои дорогие девочки, вы должны быть рады этому событию. Не меньше, нежели мы с Полем. Ведь мы семья. Так ведь?
Очевидно, что нет!
Малышка Эжени целует вас в маленькие носики, а мамочка любит и не забывает о вас.
Боже мой, сколько фальши и лжи. «Мамочка» — серьезно? Она даже не удосужилась написать «ваша мамочка». Хотя, действительно, зачем обнадеживать тем, что она ещё действительно любит нас. Надеюсь, Эжени получит ту любовь, которой не было у нас. Хотя бы одна из нас должна знать истинное значение слова «семья», а не теряться в догадках, наблюдая за кем-то другим.
Запихиваю лист бумаги обратно в конверт. Поднимаюсь с кровати и подхожу к комоду. На самой нижней полке под сложенными ровно носками находятся все письма, написанные ею за четыре года её отсутствия в нашей жизни. Всего этих писем девять. Это юбилейное — десятое.
Я не понимаю, зачем она присылает их время от времени. Чтобы напомнить нам о том, что она вообще ещё существует? Подарить иллюзию, что у нас есть мать? Или просто похвастаться, как у неё всё хорошо в жизни, пока мы здесь гнием от недостачи денег на еду, на налоги, на любого рода базовые потребности. Господи, как же я ненавижу её.
Боль в теле проходит сама собой. Я чувствую, как в крови скапливается гнев, ярость и прочая негативная энергия. Хочется плакать от безысходности и одновременно разрушать всё на своем пути. Её письма всегда справляют на меня одинаковый эффект. И самое ужасное, что каждый раз, когда мне кажется, что я уже забыла о ней, о её существовании и справилась с положением дел в моей чёртовой жизни, она всегда присылает эти проклятые письма. Словно нарочно.
Не придумываю ничего лучше, чем просто спуститься незаметно в подвал, чтобы направить свою негативную энергию в творчество. Так как в моменты, когда транслируют «Холостяка» Эйприл теряет свою чувствительность, я остаюсь незамеченной, когда прохожу мимо кухни и забираю оттуда свой вполне заслуженный кофе.
Я нарочно не рассказываю ей о письмах. Она не видела ещё ни одного из них. Я с ужасом вспоминаю первые дни, когда мать ушла из дома. Оставила какую-то дурацкую прощальную записку, словно героиня какого-то не менее дурацкого сериала, и просто ушла. Эйприл очень была привязана к матери. Порой мне кажется, что она до сих пор ждет её возвращения, придумывает ей оправдания, в которые и сама с трудом верит. Но тогда, в первые дни её ухода, у Эйприл началась жуткая депрессия, которая длилась около полугода. Когда ей, казалось, становилось легче, пришло первое письмо от матери. Тогда она ещё только познакомилась с Полем. Будь он проклят. Я спрятала то письмо, спасая сестру от очередного душевного разложения. Я едва смогла привести её в чувство первый раз, пережить это снова мне просто было бы не под силу. Не думаю, что и сейчас я справилась бы с этим снова.
В подвале оказывается ещё холоднее. Быстро жалею о том, что не прихватила с собой ещё и куртку. Наливаю себе горячий ароматный кофе и согреваюсь. Том умеет превосходно варить кофе. Может быть, поэтому я убеждена в том, что люблю его.
Здесь пахнет сыростью и мраком. Засохший фикус в углу напоминает мне о том, что я должна была его выбросить ещё два месяца тому назад. Вообще сложно вспомнить, почему я решила его здесь поставить. Странно.
Висящая на голой проводке лампочка тускло освещает помещение. Но мне этого будет достаточно. Мне просто нужно выпустить весь негатив на волю.
Повсюду разбросаны холсты с ранее выпущенными эмоциями, бумаги с зарисовками разбросаны по столу. Радуюсь тому, что нахожу чистый холст. Берегла его для того, чтобы сделать на нем свой проект для поступления в университет (что я переношу из года в год), но, видимо, придется отложить денег и купить к весне новый. Быстро достаю из стола кисти разных размеров и краски. Чёрного цвета почти не осталось. Вот дерьмо!
Я закрываю глаза на время, чтобы выстроит картинку. Перевожу дух, а затем мой мозг отключается, и работают лишь руки. Мазок за мазком, и я воплощаю свои страхи в реальность. Моя молодость — ещё не прожитая, но уже утерянная. Я рисую свою головную боль, боль в ногах, боль в желудке. Рисую свою усталость, свой ежедневный труд и старания во благо будущего, которое отложено на завтра. И каждое сегодня готовит для меня одно и то же, неизменное завтра.
— Хмм… Красиво. Кто это? — Эйприл появляется будто ниоткуда. Ненавижу эту её глупую привычку появляться внезапно. Я прямо-таки продрогла от страха. Слышу над ухом громкое хлебтание горячего напитка. С видом знатока Эйприл протягивает руку и пальцами проводит по линиям, углубляясь своим проницательным взором в каждую из них.
— Не знаю. Просто. Из головы, — тяжело вздыхаю, рассматривая вместе с девушкой плод своих стараний. Усталый томный взгляд, лоб покрытый морщинами, а под глазами темные круги. Губы поджаты, словно этой девушке с картины хочется что-то сказать, но слов она не находит. Волосы её не уложены, даже будто влажные. Может, от дождя, а может и от душа, который она принимает по пять раз на день, чтобы смыть с себя весь груз тяжелого бремени. Только он не смывается. Его отпечаток у неё на лице.
— Эту картину ты тоже не собираешься продавать? — голубые глаза Эйприл находят мои и доверчиво в них заглядывают.
— Если мне удалось продать две картины случайно, это не значит, что у меня получится продать и остальные. К тому же, у меня нет желания этого делать, — пожимаю плечами и в тот же миг прячу глаза, будто мне стыдно.
— Тебя в гостиной уже ждет Брук. Я немного засмотрелась телевизор и не уследила за временем, — Эйприл резко меняет тему, потому что знает, что я не люблю обсуждать подобные вопросы. Я и без того делаю всё, что в моих силах, чтобы у нас были деньги. Но мои картины — это слишком личное дело, которое я не хочу обсуждать даже с сестрой.
Я ничего не отвечаю. Просто поднимаюсь наверх, оставляя Эйприл наедине с нашей общей грустью. Я знаю, что ей нравится рассматривать мои картины подолгу. Иногда, когда ей очень грустно, я нахожу её здесь за рассматриванием картин. Она может просто-таки часами находиться здесь, слушая крик моей души. Её-то молчит. Умолкла после того, как мать бросила нас.
Иногда мне кажется, что
