Мы садимся не настолько далеко, как мне этого хотелось бы, если вообще не сказать, что довольно близко. Миссис Шепард обняла нас, как своих детей, и поцеловала в обе щеки, не жалея своей помады. Мне от этого стало даже немного неловко, но, похоже, для неё это в порядке вещей. Мистера Шепарда нет. Мишель сказала, что он уехал в командировку на неделю. Младший брат девушки даже не взглянул на нас, когда мы подошли. Похоже, он не был заинтересован в этом действии. Он незаметно играл в Subway Serf на телефоне, чем показывал свое безразличие к происходящему.
Я удобно расположилась между Стюартом и Мишель. Мы сидим с самого края. Миссис Шепард раздала нам молитвенники, поддерживая свой образ «матери года».
С балкончика, расположенного над алтарем, играет музыка. Скрипка. К ней присоединяется виолончель. Совсем тихо играет рояль. Трубач пока стоит без дела. Но я знаю его партию на память. Знаю, когда должна играть скрипка, по каким нотам играет рояль, когда должна вступать виолончель. Пятый инструмент стоит без дела. Почему его всё ещё не убрали? Я надеялась, что его выбросят, сожгут, но он стоит на прежнем месте, дожидаясь чего-то.
— Почему эта арфа стоит здесь всегда? На ней же никто не играет, — спрашивает Мишель, которая, кажется, проследила за моим взглядом. Я теряю фокусирование и обращаю свое внимание на девушку. Пожимаю плечами, улыбаясь. Откуда мне знать?
Чувствую, как Фостер сверлит меня взглядом. Он осуждающе качает головой, но ничего мне не говорит. В любом случае, его это не касается. Его вообще не касается что-либо происходящее в моей жизни. Кроме того дерьма, которое я отгребаю благодаря его неудавшейся шутке.
Но когда я смотрю дальше, то замечаю на другой стороне сидящего Дональда Николса. Он осматривается вокруг, пока не встречается взглядом со мной. Похотливая улыбка украшает его лицо. Я будто снова чувствую его влажные руки на своем теле. Его грязные слова эхом отбиваются в моей голове. И внезапно мне становится слишком тесно в собственном теле.
Не могу вспомнить. Кажется, я не замечала Дональда всё это время в школе в силу своей невнимательности или он действительно не приходил всё это время. В любом случае ему, похоже, вовсе не жаль за содеянное. А к моему счастью, никто не упоминает об этом. Не мешало бы ещё и самой забыть об этом.
— Эй, — Фостер толкает меня локтем в бок, отвлекая. — Не обращай на него внимания.
Мне сложно даже представить, что такие люди, как Дональд вообще верят в Бога и ходят в церковь. Рядом с ним сидит девочка лет тринадцати. Скорее всего, его сестра. У них есть внешние сходства. Что, если бы я подошла к ней и рассказала о том, каким на самом деле является её брат?
Священник начинает свою воскресную проповедь. Музыка стихает, но в моей голове, кажется, звучит арфа. Смотрю вперед, но перед глазами пелена. Эта арфа принадлежала моей прабабушке. А до этого она принадлежала ещё кому-то. Мама говорила, что не знала всей истории. Ей её не рассказывали. Но в этой же церкви на ней уже несколько поколений подряд играли бабушка, мама, а затем я. Это она научила меня играть. «Харпер злится. Упрямая девчонка. Хочешь, я научу тебя играть?» — спросила как-то раз меня мама. Я тоже не хотела играть, но не хотела расстраивать её. Я не хотела, чтобы она относилась ко мне так же, как к Харпер. Я хотела, чтобы она меня любила.
Когда она ушла, я хотела разбить инструмент вдребезги. Не могла смотреть на чёртову арфу. Не могла играть на ней и перестать думать о ней. Почему она не взяла меня с собой? Я же не такая, как Харпер.
Не слышу ничего, что происходит вокруг меня. Подняв голову вверх, поджимаю губы и пытаюсь побороть своих демонов. Нужно ли мне отпустить её? Или надежда ещё есть? Скорее всего, я просто больше никогда не вернусь сюда и всё. Мишель поймет. Фостер уже понимает. Он держит меня за руку прямо сейчас. Чувствую тепло, которое он отдает мне.
Эллисон, Хлои, Дэниел и Уоренн. Они заметили меня. Они смотрят на меня. Не с ненавистью, как я ожидала. Скорее с сочувствием. Может быть, даже с любовью. Лиззи всегда говорила, что дружба с ними вне выступлений мешает моей репутации. Когда я забросила игру на арфе, она сказала, что это всё равно было старомодно и никому не интересно. Она сказала, что парни вроде Зака не встречаются с девчонками, что играют по воскресеньям в церкви на арфе.
Хлоя махнула мне рукой. Почти незаметно, но я увидела. Эллисон сразу схватила её за руку, будто та сделала безрассудный шаг, о котором они не договаривались заранее.
Хочу забыть о Лиззи, о Заке, о Дональде… О всех этих людях, мысли о которых уже вызывают у меня нежелание жить.
Мне становится невыносимо жарко. Почему я не сняла пальто сразу? Чувствую необходимость покинуть это место, выбежать на улицу и вдохнуть немного свежего воздуха, но зажатая между Мишель и Стюартом, даже не двигаюсь.
Когда мы открываем молитвенники и принимаемся за молитву, я лишь открываю рот, выпуская наружу пустые звуки. С чего мне верить в Бога? Учитывая то, что он дал мне, невера в него — самое малое, чем я могу отплатить ему.
Мои щеки уже стали такого же цвета, как и волосы. Чувствую, что мне нужно выбраться отсюда побыстрее, иначе я просто сгорю. В воздухе тают приятные мне запахи, и теперь я просто чувствую человеческий дух, который пахнет отвратительно. Это запахи притворства и лжи. Как можно молиться за свое благополучие, желая другим зла?
У меня едва получается досидеть до конца. Когда замечаю первых поднявшихся с места людей, я сразу же сама подрываюсь с места. Но, к моему же сожалению, миссис Шепард, кажется, не спешит. Мысленно подгоняю её, но она, как назло, копошится ещё больше.
Пока мы стоим в проходе, мимо нас проходят люди, которые не могут пройти просто так, не наступив на ногу или не толкнув плечом. Большинство из тех, что не успели поздороваться с нами снаружи, теперь улыбаются и вежливо произносят «Здравствуйте».
Священник, к которому подходят некоторые «грешники», украдкой смотрит на меня. Замечаю это, и мне не терпится убраться отсюда. Когда я пришла сюда, чтобы разнести чёртову арфу, он прочитал мне целую тираду о внутреннем спокойствии и о том, что со мной всегда Господь. Я едва ли сдерживала себя, чтобы не убить его.
