«Скажи, что это неправда», — и ссылка на какой-то пост на Фэйсбуке. Сразу же перехожу по ссылке, и мне открывается нечто вроде рекламного плаката на стене Лиззи.
«Вечеринка в честь дня рождения Эйприл Голди! Приходи сам и приводи друзей!» и много смайликов. Она, должно быть, издевается надо мной.
«Я не собираюсь туда идти!»
У меня трясутся руки. Нервная дрожь проходит по всему телу. Какого чёрта она делает?
«Можешь прийти сейчас ко мне?»
Глава 16
Харпер
Апрель ещё не пестрит теплыми красками. На улице прохладно, особенно утром, как сейчас. Солнце поднимается с каждым днем всё выше и выше, но холод решает погоду. Кутаюсь в теплый кардиган, но ветер бьет по голым ногам. Теплые носки, связанные Луизой, греют, но всё равно чувствую, как мёрзнут ноги, когда ступаю необутая на дорожку, ведущую к изгородью.
Иду на носочках, словно подкрадываюсь к кому-то. Ветер сзади подталкивает, но я пытаюсь ему сопротивляться. Из аккуратно собранного хвоста выбиваются пряди, которые оказываются у меня в глазах и во рту.
Добираюсь до почтового ящика, но всё же на миг останавливаюсь. Вся улица будто вымерла. Слышу лишь свист ветра, пошатывание ветвей на голых деревьях и ничего больше. Здесь будто даже нет никакого человеческого следа. И это чудесно.
Делаю глубокий вдох. Очищаю легкие от пыли повседневности, а на лице вырастает улыбка.
Из ящичка выпирает стопка бумаг. Счета. Ненавижу их, но сегодня даже они не смогут омрачить мне день. Может, всё же пора, наконец, перейти на электронное оплачивание налогов? В конце концов, мне же всего двадцать, а я стою в очереди вместе с бабушками и подслушиваю их разговоры о нескончаемых проблемах. Это последний раз, когда я буду оплачивать счета через кассу. Пора вливаться в систему технического прогресса и получать от него преимущества.
Поверх стопки бумаг лежит конверт. Перед глазами всё вмиг расплывается, а сердце уходит в пятки. Второе письмо за этот год. Этой женщине, наверняка, что-то нужно. Либо она окончательно сошла с ума.
С испугом оглядываюсь по сторонам. Мог ли кто-то заметить моё побледневшее лицо? Это уже повод для слухов для не самых учтивых жителей нашего города. Не заметив никого вокруг, я должна бы успокоиться, но всё ещё не могу прийти в себя. Сердце бешено стучит. Приходится дышать ртом, выпуская пар, потому что легким нужно больше воздуха.
Несусь обратно в дом. Беспорядочно бросаю все бумаги на столик в гостиной. Сама же забегаю в спальню. Захлопываю двери, отгораживаю себя от мира. Эйприл только недавно уехала в школу, но я всё равно опасаюсь быть пойманной на горячем. Если она или кто-то другой вдруг зайдет в дом, я смогу быстро спрятать это письмо и быть ни в чем не подозреваемой.
Поправляю подушку, ложусь на кровать. За все четыре года она прислала нам всего лишь десять писем. Это одиннадцатое. Но ещё ни разу письма эти не приходили так часто. Обычно между ними не было больше промежутка в четыре месяца. Может, она вспомнила о дне рождения Эйприл…? Хотя это не имеет значения, письма она всё равно не увидит.
Ровными красивыми буквами написано имя отправителя. Теперь у неё фамилия не Голди. Теперь она Бонне. Хелен Бонне. Что ж, мамочка, это действительно звучит неплохо. Конверт такой же холодный, как и её сердце. От него приятно пахнет французскими духами. Запах этот едва различим, но я узнаю её любимый парфюм. Этот запах плотно въелся мне под кожу. Меня воротит от него.
Вскрываю чёртово письмо. Принимаюсь за чтение. Всё моё тело напряжено. Поправляю края кардигана, заправляя его потуже, чтобы было не так холодно.
«Мои дорогие девочки,
Почему каждое письмо она начинает с этого? Уже первые строчки заставляют меня разочароваться в этой женщине ещё больше, чем я уже в ней разочарована.
Наконец, в моей жизни наступил покой и умиротворение. У меня чувство, будто я всё кружила и кружила, не зная, как остановиться, но теперь я сумела остановиться. Разве что легкое головокружение напоминает мне о событиях моего суетливого прошлого.
Так тебе напоминает о нас лишь головная боль, вызванная неприятными воспоминаниями? Какая же ты до невозможности невыносимая.
Малышка Эжени растёт настоящей красавицей. Она очень похожа на Поля. У неё есть какое-то внутреннее очарование. Она буквально располагает к себе других людей. В меня она удалась внешней красотой.
Так ты бросила нас из-за того, что мы похожи на человека, которого ты ненавидела всей душой? Его любовь была равносильна твоей ненависти. Тем не менее, Эйприл больше похожа на тебя, мам. Ты могла бы остаться хотя бы ради неё.
Мы живем в прекрасной квартире-студии. Вид здесь весьма очаровательный. Здесь очень мило и уютно. Из большого окна на кухне можно увидеть Эйфелеву башню.
Но ты никак не можешь увидеть двух дочерей, что оставила на произвол судьбы. Ты не можешь даже увидеть, что ответное письмо не пришло тебе ни разу. И всё равно продолжаешь писать о прелестях своей жизни. Без нас.
Я обрела наконец покой. И не счастье ли это? Любимый мужчина, ребенок от него и Париж. Вы должны быть рады за меня, мои любимые девочки.
Захлебываюсь от слёз радости за тебя, мам.
Надеюсь, вы поистине будете рады за меня. Люблю вас, мои маленькие девочки. Эжени присылает вам тысячи поцелуйчиков, а ваша мамочка не забывает о вас, дорогие.
Если бы я могла, я бы выблевала эти слова из своего мозга. Прикрываю устало глаза, откладываю письмо в сторону. Лучше бы она приберегла бумагу и написала своему Полю утреннюю записку с пожеланием хорошего дня, нежели это.
Она снова не назвала имени ни одной из нас. Не спросила, как мы. Сказала порадоваться за неё. Порадоваться? Я могу разве что проклять. Хотя если карма всё же существует, она и так накажет её.
Больше всего мне жаль Эйприл. Она любит Хелен вдесятеро больше меня. Она всё ещё надеется, что она вернется, хотя теперь и не твердит так часто об этом. Уход матери повлиял на неё сильнее смерти отца. Она верила ей, любила её, едва ли не боготворила.
С Эйприл Хелен всегда была добрее. Она любила её больше, чем меня. Особенно после смерти отца, когда я стала неуправляемой. Она не могла мне и слова сказать, потому что знала, что я любила его больше, нежели она. Я была единственной, кто любил его и кто плакал за ним. Но с Эйприл всегда всё было иначе.
Поднимаюсь с кровати. Ноги совсем как ватные. Коленки трясутся, но я пытаюсь не терять своего обладания. Она не стоит
