И тут Ренита вспомнила — мир ей не враждебен. По крайней ере, точно есть одно место, где она нужна — лечебница при храме Эскулапа.
* * *— Вставай, — потряс ее за плечо один из жрецов-врачевателей. В городе жуткий пожар напротив нас почти, на складах грузового причала. Сейчас привезут лодками портовых рабочих, которые пытались тушись сами до прибытия вигилов.
— А вигилы? — спросила Ренита, вскакивая и скручивая волосы под белое покрывало.
— Что вигилы? У них своих врачей выше крыши, как и у урбанариев с преторианцами. Нам только население… Что, отвыкла уже в своем лудусе-то?
Она даже обрадовалась свалившейся тяжелой и неприятной работе — это помогало не думать о Таранисе…
Нельзя сказать, что Таранис был так уж расстроен тем, что не попал в этот день на арену. Но вот упустить шанс боя с Вульфриком — это было для него непереносимо. Тем более, что пришлось опять посетить виллу Луциллы, которую он по свои меркам считал просто ненормальной.
Сам Таранис не был противником плотских утех. И в бытность командиром отряда, охранявшего священную рощу, Таранису и его воинам доводилось участвовать в обряде встречи весны, когда молодые девушки и женщины сами приходили в рощу, чтобы под священными дубами зачать детей от воинов, благословленных друидами подарить своему народу сильных сыновей, лучшие из которых в свое время тоже придут защищать священную рощу. Так было заведено издревле, и странным Таранису не казалось — хотя бы потому, что в обряде участвовали по желанию как воины, так и женщины.
Развращенность и ненасытность показавшейся при первом знакомстве хрупкой и застенчивой Луциллы его неприятно потрясала. Тем более, что Таранис каждый раз думал о том, что эти его объятия и поцелуи могли бы принадлежать Рените. Он не мог протестовать в открытую, потому что опасался того, что расплата настигнет Рениту — раз уж помощник ланисты пронюхал об их отношениях, или того, что его запрут в карцер или вообще перепродадут в другой лудус, и тогда Ренита останется совершенно беззащитна перед тем же Вульфриком. Единственное, что он мог — это притворяться перед многочисленными заказчицами, что не понимает по-латыни ни единого слова. Но, как сказала прямо при нем совсем молоденькая девушка, пришедшая как-то в компании подружек весело провести время с гладиаторами: «А мне с ним не в стихосложении упражняться, а в сложении совсем других элементов».
В этот раз он переживал особенно — Луцилла «вернула» его только через сутки, и он не только упустил возможность раз и навсегда покончить с Вульфриком, но и не знал ничего о судьбе друзей.
Первое, что он узнал от надсмотрщика — это история с побегом Рагнара, закончившаяся, с точки зрения всего лудуса и его охраны, совершенно необыкновенно. Как путано пересказал ему на ходу надсмотрщик, получалось, что в ответ на заявление ланисты префекту урбанариев о беглом гладиаторе-бунтаре, таящем угрозу Империи не меньше, чем в свое время Спартак Республике, пришел грозный ответ с распоряжение уплатить в казну солидный штраф, потому что Рагнар оказался непостижимым образом в когорте спекулаториев, причем дата зачисления стояла от прошлого месяца. И получалось, что Требоний запирал в цепь не презренного раба и пленника, а воина Империи. К тому же, вырвавшись на свободу, Рагнар, как поведал Таранису надсмотрщик, не убежал в Злодейский лес, что было бы естественным для удравшего гладиатора, а бросился спасать дочку самомго префекта спекулаториев и мимоходом разгромил храм Изиды. Недоумению надсмотрщика не было предела, а Таранис не особенно удивился — только про себя с горечью подумал, что все же был прав, и друзья, так или иначе вырываясь на свободу из ненавистного им всем лудуса, напрочь рвут с прошлым, забывая оставленных здесь друзей.
Спрашивать про Рениту у надсмотрщика он не стал — опять же, чтобы не навлекать лишнее внимание на ее голову. Он дождался, когда его оставили одного перевести дух и смыть запах приторно-сладких благовоний Луциллы, и по дороге на тренировочную площадку заглянул украдкой в валентрудий.
— А где Ренита? — спросил он как можно безразличнее у нескольких раненых, находившихся там.
— Нет ее, — с плохо сдерживаемым стоном вздохнул молодой парень с перевязанным кое-как плечом, бледный от мучающей его боли.
— В город за лекарствами ушла, что ли? — уточнил на всякий случай Терамис, про себя отмечая странный беспорядок, неизвестно откуда взявшийся на столах и полках, разбросанные по столу полуразмотанные чистые бинты, тут же лежащие пучки сухих трав, опрокинутую ступку, валяющиеся прямо на полу в углу окровавленные тряпки.
— Нет, — отозвался другой раненый, лежащий на сбившейся простыне, свисающей с топчана длинным хвостом в изножии и не закрывающей грубые доски самого предназначенного ему ложа. — Она с арены не вернулась.
— Как? Откуда? — задохнулся от страшного предчувствия Таранис.
— С арены. Ее же с Вульфриком поставили. Все мечтали с ним выйти. А выставили ее.
— Да как?! Она… она же…
— А что как? — рассудительно вздохнул тот раненый, что постарше. — Невеста смерти получила свободу. А сборы по ставкам она делала такие, что Требоний аж песенки напевать стал на радостях после ее выступлений. Вот он вместо нее Рениту и выставил.
Таранис почувствовал, что холодная тьма наваливается на него со всех сторон.
— А сама Невеста смерти? Она где?
— Не знаем, — почти хором ответили оба гладиатора. — Мы же раньше Вульфрика выступили. Вроде ее не видели. Она ж и так раненая была, может, и померла.
Таранис взвыл в голос и выскочил из валентрудия, столкнувшись возле учебной арены с дежурным наставником:
— Где?!!!
— Что? — переспросил не понявший сразу наставник и решивший, что у Тараниса за время его отсутсвия что-то украли. Такое в лудусе тоже случалось.
— Ах, не знаешь, сволочь? — и Таранис, потеряв власть над собой, схватил надсмотрщика за грудки, с силой встряхнув его так, что у того зубы клацнули. — Где Ренита?!
Без Рениты жизнь для него потеряла всякий смысл, и уже не было необходимости беречь себя — наоборот, чем скорее его прибьют, тем лучше.
Надсмотрщик ударил его кулаком в живот и закричал. В лудусе всегда были готовы хватать, вязать и сажать в карцер, поэтому надсмотрщики с плетками оказались тут как тут. Скрутить Тараниса оказалось не так просто — хоть и более изящный по сравнению с Рагнаром, постоянно составлявшим предмет для тренировок надсмотрщиков в этом деле, он дрался отчаянно даже не для того, чтобы вырваться и убежать. Хотел бы, удрал бы давно, а надсмотрщики умерли бы уставшими, догоняя его. Гордый кельт стремился разозлить их до такой степени, чтобы его забили насмерть, пусть и в кулачном, но бою — не топиться же в отхожем месте.
Его желание почти сбылось — все же надсмотрщиков было больше десятка, и
