— Повернись-ка. У тебя вся спина в саже, — в его голосе не было ни насмешки, ни удивления.
Гайя послушно развернулась к нему спиной, хотя и так стояла полубоком, инстинктивно прикрыв предплечьем грудь, хотя при ее размерах груди это было бессмысленно. Кэмиллус налил густое мыло себе на ладони и отставил сосуд на выступающий из воды камень, на котором уже лежали выстиранные строфос и сублигакулюм Гайи.
— Не стильно налегаю? — поинтересовался Кэм, принимаясь намыливать ей спину.
— Нет, нормально, — ответила Гайя, не желая признаваться ему, что уже пожалела, что по привычке не сбросила кальцеи, потому что босыми ногами было бы проще вцепиться в мелкие камешки дна, чтобы не упасть. Но эти же камешки немилосердно изрезали бы ей ноги, и поэтому Гайя старалась, зная свою нежную кожу ног, не ходить босой, благо прочные и полуоткрытые кальцеи позволяли беспрепятственно бродиться в воде и плавать, а их прочная подкованная подошва надежно защищала ее ступни.
В душе девушки боролись противоположные чувства — она понимала, что сажу со спины сама не отмоет, и помощь Кэма была как нельзя кстати, тем более что он ничего лишнего себе не позволил. Но все же его прикосновения, мягкие, чувственные, заставляющие пробегать по коже целый рой мурашек, как будто те мелкие рыбки, что тыкались холодными жадными ротиками в ее обнаженные ноги, добрались и до спины.
Гайя уже хотела поблагодарить Кэма и отпустить его — все же оставалось много дел на маяке и с пленниками, как замерла от неожиданности. Кэм, смывая мыльную пену с ее спины и плеч горстями воды, вдруг прижался губами к основанию шеи, стал спускаться поцелуями между лопаток. У девушки перехватило дыхание от неожиданности, но сил оттолкнуть Кэма не было — и она сама не понимала, навалилась ли безумная усталость, не дающая поднять руки и даже шевельнуть языком, или же ее так заворожили прикосновения этого странного мужчины.
Повинуясь неожиданному порыву, она развернулась к нему лицом, легко проскользнув в его мыльных ладонях, совершенно забыв, что ее грудь полностью обнажена — сказалась многолетняя привычка.
— У тебя тоже сажа. Вот, на скуле, — она потянулась и зачерпнула на пальцы немного мыла. — И на плече.
Она провела руками по его лицу и плечу, смывая мазки сажи, для чего пришлось приподняться на самые пальцы — такой он был рослый.
— Теперь окунись, — предложила она Кэму и улыбнулась так обескураживающе, что Кэм, наблюдавший за ней сквозь полуопущенные от удовольствия ресницы.
Мужчина обхватил руками ее талию — все также мягко, но необыкновенно чувственно, и увлек на глубину вместе с собой. Они проплыли под водой и вынырнули одновременно — и столкнулись со взглядом Марса, стоящего на носу проплывающей невдалеке триремы. Он был достаточно далеко, чтобы крикнуть ей что-то так, чтобы это не стало всеобщим достоянием, но достаточно близко, чтобы она увидела или скорее, почувствовала боль в его глазах.
Внезапно охватившее их недавнее ощущение легкости и покоя исчезло. Она сразу вспомнила, что впереди у них у всех десятки неотложных дел, и заторопилась домыться, сдержанно поблагодарив Кэма.
Мужчина все понял, ободряюще улыбнулся ей своей ослепительной улыбкой в васильковых искрах и широкими гребками поплыл туда, где его ждали ребята.
Гайя вышла на берег, подставляя тело ветру, высушивающему на ходу капли воды. Она надела нижние вещи и протянула руки к свертку, принесенному Кэмом, несколько поколебавшись — все же Марс так искренне и бескорытно разделся для нее, оставшись в одном сублигакулюме… Но она решила, что все сложилось неплохо — она привела в порядок вещи Марса и отдаст ему сейчас, а сама все же примерит то, что предложил Кэм.
Ее удивлению не было границ — нежно-голубое полотно скользнуло к ее ногам, мягко прильнуло к телу, и она с удовольствием обрушила на себя эти полупрозрачные волны ткани, схваченной у плеч небольшими серебряными фибулами. В свертке оказался и, как видно, специально к этому платью изготовленный поясок из узкой, затканной серебряной нитью ленты, длинной, как и положено поясу настоящего греческого хитона. Носить хитон, это новшество римской моды, она научилась, пока изображада юную племянницу императора в Палатинском дворце, поэтому легко обернула пояс несколькими петлями вокруг талии и под грудью, оставив свисать свободные концы.
Когда она, как ни в чем не бывало появилась из-за каменной гряды туда, где уже вовсю шла погрузка людей и имущества на трирему, все голоса стихли.
Все мужчины, не сговариваясь, смотрели на нее. Причем солдаты — с нескрываемым восхищением, а несколько мужчин, держащихся особняком — с откровенным презрением, хотя и не лишенным вожделения.
Марс, как ни в чем не бывало, обратился к ней — и она вздохнула с облегчением. Потому что его слова словно раскололи тонкий ледок, которым по утрам подергиваются лужи в декабре.
— Погрузка закончена, командир. Мы готовы к отплытию.
— Отличная работа, центурион Марсиус! Кэм! Готов поджигать это воронье гнездо?
— Готов.
— Действуй. Остальным на весла. Мы должны уйти как можно скорее, пока не полетели искры и головни. Они могут поджечь наши паруса.
— Отплывайте немедленно, — махнул рукой Кэм. — Мы догоним на лодке.
— Нет, — твердо остановила его Гайя, а купцы понимающе покивали друг другу головами, словно получив подтверждение чему-то, о чем только что говорили. — Никуда без тебя мы не уйдем. Тем более ты и ребят берешь.
— Нас всего трое. И да, можете просто отойти подальше. Так, чтоб до вас не долетели искры, а мы доплыли бы спокойно.
— Согласна, — и она взбежала по сброшенным сходням, легко приподняв подол длинного хитона.
Вслед она услышала злобное шипение:
— Баба… Командует? И правда командует. Ну ясно, каким местом она этими мужиками неотесанными вертит… платье надела… А только что ведь голая бегала…
Она сжалась внутри, как удара ножом, и постаралась выбросить их ушей ранящие слова, найдя глазами теплые глаза Марса, смотревшего на нее с замиранием сердца. Он показался ей каким-то притихшим, усталым — и она предпочла утешить его:
— Марс, вот твои доспехи и туника. Туника чистая, с доспехов я смыла копоть и поганскую кровь, но уж почистить, извини, не успела.
Он с благодарной улыбкой принял свои вещи назад из ее рук, улыбнулся вымученной улыбкой:
— Спасибо, Гайя. Я все понимаю.
— Что все?
— Хитон… Конечно, он красивее… И ты в нем такая красивая…
Она посмотрела долгим изучающим взором в его глаза — снова больные от ревности, и не удержалась, провела по его руке:
— Марс… Ну что ты опять придумал… Кэм всего лишь помог мне смыть копоть. Я приложилась спиной к парапету и сама не заметила. Коленки-то я сама оттерла.
— Коленки? — рассеянно
