Снова они стояли в одном строю — префект, Гайя, а теперь и Дарий с Кэмиллусом. Гайя вздохнула про себя — Марса рядом отчаянно не хватало. И, хотя его имя было названо в приказе о внеочередном присвоении следующих званий, ей хотелось, чтобы он сам это слышал и порадовался вместе с ней. Тем более, что в прошлый раз она невольно смяла друзьям праздник — и Марс, вместо того чтобы отмечать с ней и друзьями радостное событие, летел с ней, бесчувственной, на руках в свой дом. А теперь и к ней вернулось родительское гнездо — а самого надежного и верного друга, чтобы поделиться радостью, рядом нет.
Торжественная церемония закончилась, они отсалютовали императору и покинули зал с тем, чтобы через несколько часов вернуться сюда по приглашению императора на праздничный пир, причем уже в нарядных одеждах, приличествующих их положению в обществе, а не парадной форме.
Гайя улыбалась направо и налево в ответ на поклоны и улыбки. Женщины старались прикоснуться к ней невзначай, потрогать короткие локоны, падающие на стройную шею, рассмотреть затейливые украшения и изысканно уложенную складками столу. Она слышала перешептывания за спиной:
— Нужели это она?
— Скорее, посмотрите! Это она! Та самая Гайя…
— Не верю… Белокурая красотка… Чья-то любовница, взлетевшая высоко. Откуда у центуриона…
— Трибуна…
— Да какая разница! Или офицер, или пурпур на ногтях. А она вообще накрашена по последней моде!
— Поверь, я сам видел как…
— А я видел награждение.
— И я видел награжение. А как она такие груди спрятала бы под панцирь? Не влезут…
— Ты так много понимаешь в женских грудях?
— Можно подумать, ты в доспехах понимаешь.
Она бы и засмеялась бы в иной ситуации, но сейчас старалась улыбаться всем милой улыбкой, сберегая на губах нежно-карминовую подкраску, сделавшую их еще более четкими и выпуклыми.
Резкий контраст образов и ее нынешний благосклонный вид начали приносить плоды незамедлительно — вокруг Гайи постепенно образовалась кучка мужчин, наперебой приглашающих разделить именно с ними пиршественное ложе в триклинии на предстоящем ужине. Она не отвечала никому из них ничего определенного и лишь иногда пересекалась взглядом с прикрывавшем ее Дарием, тоже одетом не в форму, а в белую тогу с пурпурной каймой и с лавровым веночком на голове.
Наконец, к ней через расступившуюся толпу приблизился сенатор Марциал — красивый, не сломленный годами и воинским трудом мужчина, с горделивой осанкой и истинно римскими чертами лица. Лавровый венок венчал его по-прежнему густые, но совершенно седые, по-военному коротко остриженные волосы.
— Вот ты какая, доблестный трибун Флавия, — он протянул ей руку и поприветствовал крепким рукопожатием, вызвав у присутствующих очередной вздох изумления, связанный с сегодняшней необыкновенной гостьей пира — уж очень не вязалось это рукопожатие двух воинов с темобразом, в котором явилась Гайя на пир, а уж невольно взбугрившиеся мышцы на правой руке — тем более противоречили тончайшей ткани ее нарядной столы и широкому чеканному браслету в виде змеек на виноградной ветке, закрывавшему левое запястье. По поводу ее браслета тоже успели пошептаться женщины:
— Под браслетом жуткий горелый шрам!
— Как ты разглядела?
— Мне сказала вольноотпущенница Клеома, когда приходила мне обихаживать ногти к сегодняшнему празднику.
— Да ты что! Вот понятно, что у нее нет мужчин. Кто на такое любоваться захочет?
— А сейчас что, шмели вокруг нее вьются? Да она всех мужчин вокруг себя собрала. Ясно ведь, чем в армии промышляла.
— Просто так трибунами не становятся. Еще должность аквария какого или эдила даже можно где взятку дать, где народ умаслить к выборам. А звание… Оно все же кровью и потом добывается.
— Ха-ха… В постели во время этого дела тоже потеют, да еще как…
Гайя сжалась, услышав всю эту гадость в который раз за своей спиной, повторяемую на разные лады. Она знала цену своего пота и своей крови — но ведь не будешь же кричать об этом на всю пиршественную залу, украшенную гирляндами живой троянды и ярко горящими лампионами с хорошим, не издающим чада, маслом.
Но ее поддерживали глаза Дария и телохранителей, стоявших за спиной сенатора Марциала. С их появлением женская часть собравшихся в триклинии оставила Гайю в покое, бросая украдкой жадные взоры на двух белокурых красавцев с обнаженными торсами, украшенными татуировками и бесстрастным выражением мужественных лиц, украшенных необыкновенными глазами — василькового и изумрудного цветов.
Она приняла приглашение Марциалла и разместилась рядом с ним и его супругой, дородной, ухоженной матроной с милыми добрыми глазами, сразу же ставшей рассказывать Гайе про своих многочисленных внуков. Мужчины, добивавшиеся половину вечера ее внимания, разочарованно отстали, но постарались занять места поближе, чтобы заодно снискать и возможность поближе пообщаться с сенатором, пользовавшимся в Риме большим уважением.
Среди этих мужчин, как отметила сразу Гайя, было много офицеров, практически не принимавших участие в боевых действиях — в большинстве своем их карьера так и сложилась в Риме, ведь должен был кто-то с молодыми глазами и свежими силами вести всю ту мелкую штабную работу, которую не повесить на умудренных опытом военначальников и не доверить обычным скрибам. Эти лощеные, с прекрасной выправкой офицеры привыкли пользоваться вниманием благородных римлянок, невольно принимая на себя то восхищение, которое женщинам свойственно испытывать к воинам. Вот только они были перед глазами постоянно и в самом лучшем виде, а легионные офицеры если и появлялись в городе, то в основном ненадолго, покрытые полевым бронзовым загаром тех частей тела, что не прикрывались доспехами, часто ранеными, и, подлечившись, получив очередной приказ или новое назначение, вновь покидали город. Да и в городе они не стремились особо кружиться в обществе — они стремились каждое совободное мгновение провести со своей семьей в преддверии долгой новой разлуки. И просто отоспаться. А штабные труженики оставались…
Вернувшись домой под утро и засыпая после ванны, Гайя с ужасом думала, что уже вот-вот наступит рассвет, а днем ей предстоит новое развлечение — посещение женской половины терм в обществе нескольких матрон, заинтересовавшимися ее дружбой на вчерашнем пиру. Но, так как приглашение исходило от супруги сенатора Марциалла, она решила согласиться, тем более это входило в круг непременных развлечений окружения императора и отказ был бы воспринят с новой вспышкой сплетен.
* * *Женщины расположились на широких мраморных скамьях, застелененных белоснежными простынями, и полностью обнажились, не обращая внимания на снующих вокруг юношей-рабов, тоже почти обнаженных, лишь в небольших, мало что скрывающих набедренниках. Гайя немного замешкалась, снимая нижний хитон — она бестрепетно раздевалась до сублигакулюма и в бане лудуса, и купаясь в речках со своими товарищами где-нибудь на стоянке или в лагере. Но эти юноши обладали странным, неприятным взглядом, заставившим
