Роберт попытался заинтересовать жену диспетчерским отделом Башни, отвечающим за полеты и прохождение кораблями барьера, на что Айрин заявила: летать интереснее, чем смотреть, как это делают другие. Но для пилота способности оказались недостаточными, да и время уже ушло.
Копнув глубже, Роберт пересмотрел детские тесты Айрин. Результаты озадачили. Наклонности к искусству на грани гениальности — вот почему творческое направление представили, как основное. Досадная ошибка тестирования или влияние матери? Все-таки иллюзии ее конек.
За несколько месяцев до трагедии Айрин увлеклась серфингом. Роберт неплохо стоял на доске, хотя на то, чтобы отточить мастерство, не хватало времени. У Айрин получилось не сразу и она упорно отрабатывала движения, сначала на берегу, потом в воде, падала, поднималась и повторяла снова. Роберт не вмешивался, дивился упорству, лечил синяки и ссадины, наблюдал с берега или плыл неподалеку, готовый прийти на помощь в любую минуту.
Высокие быстрые волны, уютный пляж, птицы с длинными шеями и изящными крыльями, ветер, соль на губах, запах моря. Воспоминание пришло внезапно. Айрин улыбалась. Она стояла на берегу и отжимала тяжелую косу. В черных прядях набились песчинки, и Айин расплела волосы, тряхнула головой. Крупные кольца рассыпались по плечам, закрутились в спирали.
— Не представляешь, насколько здорово почувствовать единение с доской, волной и стихией. И главное, добиться этого самостоятельно, — сказала она.
— Выходишь из пены морской и глаза твои два изумруда, — восторженно прошептал Роберт.
— Продолжишь изъясняться стихами, разозлюсь, — фыркнула Айрин, невольно повторив ритм, и капризно топнула ногой. Оба рассмеялись.
Лодку проектировали вместе. Роберт любил и умел конструировать и задумал комфортабельную прогулочную яхту, но Айрин возразила: нужна скорость, гоночная модель, и внезапно, словно уже все обдумала, предложила идею лодки без киля с плоским дном как у серферной доски. Интересно и нестандартно. Роберт воодушевился, добавил подводные крылья, позволяющую лодке взмывать над водой и лететь, не касаясь поверхности. Крылья работали отлично: опускались и поднимались в зависимости от направления ветра, скорости и погодных условий, и лодка скользила, как птица.
Идея оказалась хороша, Роберту хотелось, чтобы жена продолжала, и даже училась на конструктора. Айрин задумалась, но пока не соглашалась — возвращение в студенчество ее пугало.
«Все мы птицы», подумал тогда Роберт. От мысли этой на душе стало хорошо, и фраза прозвучала, как музыка. Огорчало лишь одно — на лодке нельзя было ходить в режиме погружения, транспорт на Тарре был исключительно обычным, и только звездолеты выращивали и наделяли интеллектом.
Оба загорелись регатой, Роберт даже записался, но регата состоялась без них. Погибла Айрин, Роберт уехал, а лодку унесло в море.
«Рисунки, как я раньше о них не подумал!» — воскликнул Роберт, пожурив себя за невнимательность, и открыл заметки Айрин. Несколько беглых, но уверенных набросков серферной доски, чертежи лодок. Много. Трехмерные модели и эскизы, сделанные от руки. Он внимательно изучил каждую работу — выглядело профессионально, посмотрел на даты. Айрин начала рисовать вскоре после успеха с лодкой, все-таки послушала его совета.
3
Ехать к деду желания не было. Сама мысль о встрече казалась чудовищной. Однако Айрин звонила старику за неделю до гибели, и сам факт этого разговора не давал покоя. Роберт все-таки поехал, но дела в известность ставить не стал — на случай, если передумает.
В провожатые достался молодой парнишка, напомнивший Эвана. Русые вихры и краснеющие уши. Он явно переживал, опасаясь сделать что-нибудь не так, но забравшись во флаер сразу же подобрался, руки перестали дрожать, повел машину спокойно и уверенно. Роберт успокоился, вначале подумав, что безопасника придется инструктировать. Понаблюдав еще немного догадался, почему у него такой водитель. Несмотря на внешний вид парнишка имел приличный летный опыт и не только на локальных трассах. Посадив машину на стоянку, безопасник остался возле машины, что более чем устроило Роберта.
Дед жил на окраине столицы. Возле дома Роберт почувствовал внутреннюю дрожь, и это несмотря на то, что давно уже взрослый и дед ничего ему сделает. В дверь постучал, использовав старинную ручку-молоток, звонка не имелось. Дом, как и его хозяин, всем своим видом подчеркивал архаичность и консервативность. Ждать пришлось долго, дед не спешил открывать. Роберт хмурился, кусал губы и жалел, что приехал. Наконец раздались неторопливо стариковские шаги, и дверь отворилась. Дед сверлил глазами внука и молчал, будто сомневался впускать или нет, но все-таки посторонился, махнув рукой и пригласил войти, а уже в гостинной, резко схватив Роберта за плечи, развернул к себе. Пальцы держали крепко, словно дед боялся, что внук сбежит или исчезнет. От пристального старческого взгляда стало не по себе.
— Все-таки посадил сердце, — проворчал дед.
Роберт вздрогнул от звука его голоса и машинально ответил:
— Я в порядке.
— В порядке, как же… Лучше сядь. — Пальцы сильнее сдавили плечо. — Говорил тебе, не переусердствуй, береги себя… эх.
— Восстановится, — буркнул Роберт. Спорить не стал и сел, взглянув на деда с вызовом. Старик поседел и сгорбился, смотрел все еще напряженно, но во взгляде читалось волнение. Роберту показалось, что в уголке старческого глаза блеснула одинокая скупая слеза.
— Не надеялся увидеть тебя здесь, — сказал дед, вытирая лицо.
— Сам себе удивился, — проговорил Роберт, смутившись.
— Простил? — В голосе старика звучала надежда.
— Не разобрался еще, — Роберт опустил голову. — Мог хотя бы объяснить, поговорить со мной.
— Слишком поздно понял ошибку, — сказал дед и неожиданно воскликнул: — Как же ты похож на отца! В первые секунды, думал, что схожу с ума и вижу Винсента у моей двери.
— Только внешне. Это из-за сходства вы решили опробовать на мне жесткие методы?
— Нет конечно! С твоим отцом мы были в хороших отношениях и не имели разногласий. Ты сильнее. А когда начал взрослеть, возникла опасность потерять тебя.
— В каком смысле? Я же был послушным ребенком, — удивился Роберт, — почти тихоней.
— Кто тебе такое сказал? — рассмеялся дед.
— Помню себя таким.
— Тихоня, как же. — Умудрялся в рекордный срок переставить все с ног на голову. — Дед, все еще посмеивался, но вдруг
