Его дружки наблюдают. Интересно, разговаривал бы он так смело, если бы не было поддержки.
– Я натурал, – произношу я. – Извините. Я перепутал вас с другим человеком.
– Да? И кем я, по-твоему, должен был быть?
– Другом.
– Ну, теперь ты знаешь, что я не он.
– Извините за недопонимание, – говорю ему.
Но со стула не слезаю. Подзываю жестом бармена и заказываю пиво.
Несколько секунд я делаю вид, будто не в курсе, что Терренс смотрит на меня, а затем поворачиваюсь к нему.
– Прошу прощения?
– Думаю, тебе стоит пересесть.
– Я прошу прощения, если моя ошибка доставила вам неудобство, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Но я не так молод, как раньше, поэтому, раз уж сел, я обычно склонен сидеть до тех пор, пока не допью пиво. Думаю, вы можете меня понять. Сколько вам, сорок четыре?
Ему точно сорок четыре. И могу сказать, что он не понимает, то ли это удачная догадка, то ли я знаю, кто он такой.
– Мне тебя сбросить с этого места? – спрашивает Терренс.
Бармен со стуком ставит передо мной пиво.
– Если вы, ребятки, собираетесь устраивать разборки, то давайте где-нибудь в другом месте.
– Мы ничего не устраиваем, – говорю я.
– У меня арендная плата настолько высокая, что я едва содержу это заведение, – говорит бармен, у которого, по всей видимости, настроение выговориться, и он ждет, когда кто-нибудь даст ему повод. – И я не хочу платить лишние бабки, чтобы чинить то, что вы, приматы, поломаете.
– Мы ничего не устраиваем, – повторяю я.
Терренса я не боюсь, но получить по лицу не входит в мои планы. Я достаю бумажник, вытягиваю последние три купюры и бросаю их на барную стойку.
– Три пятьдесят, – говорит бармен.
Черт. Неловко выходит. У меня нет пятидесяти центов. Вся суть в том, чтобы напугать Терренса, а моя неспособность заплатить за пиво явно этому не способствует. Черт.
Я чувствую, как покрываюсь холодной испариной, но тут темно, и я уверен, что Терренс этого не заметит. Я смотрю на бармена, а затем – на Терренса.
– Он заплатит разницу, – говорю я, а затем быстро – но не слишком быстро – соскальзываю со стула и выхожу из бара.
Я надеюсь, что эта четверка не выйдет следом за мной. Подслушав их разговор в ресторане, я понял, что его дружки – те еще паскуды, но они не заслуживают той судьбы, что ожидает Терренса. Немногие заслуживают ее. Когда я решу отомстить, ему будет крайне неприятно.
Имеет ли он хоть малейшее представление, кто я такой?
Он никогда меня не видел. Это чудовище, наверное, даже не знает, что двадцать пять лет назад разрушило мою жизнь. Наверное, думает, что он в безопасности. Возможно, никогда не оглядывается через плечо, не проверяет в кладовой, под кроватью.
Я же полжизни провел в страхе из-за него.
Но теперь я не боюсь.
Они не выходят из бара. Интересно, убедил ли его один из дружков, что оно того не стоит, или они все поржали и вернулись к своей выпивке? Интересно, заплатил ли он пятьдесят центов?
Интересно, стало ли ему страшно – хоть немного?
* * *Проникнуть в его машину легко. А вот ждать его возвращения – тяжело. У меня небольшой рюкзак с разными необходимыми вещами, такими как клейкая лента, но я не взял ничего, чтобы развлечься, пока сижу здесь. Через три часа я начинаю беспокоиться, что он оказался достаточно ответственным, чтобы вызвать такси, но, наконец, вижу, как он ковыляет в сторону автомобиля. Двое его дружков – с ним. Третий ушел час назад.
Сидя на заднем сиденье, я пригибаюсь. На парковке темно, но, естественно, если он повернется назад, то увидит меня. Его шатающаяся походка почти карикатурна, так что, думаю, он не обернется. А если все же обернется, мне придется показать ему пистолет, который я взял с собой. Я надеюсь, что он не обернется.
Он не оборачивается. Я слышу бряцание металла по металлу – его первые две неудачные попытки отпереть дверь. Эта машина последней модели. Обычный ключ не нужен – он может отпереть ее, нажав на кнопку. Но он то ли не может найти кнопку бесключевого доступа, то ли слишком пьян, чтобы вспомнить, что у него она вообще есть.
Наконец он являет чудеса ловкости и забирается в машину. Сигаретная и пивная вонь тут же проникает за ним внутрь, и я чувствую, как меня подташнивает. Сколько сигаретной вонищи может впитать в себя тело?
Терренс захлопывает дверь и запускает двигатель, умудряясь сделать это с первой попытки. Мы сдаем задним ходом с парковочного места. Я не в восторге от идеи ехать на машине с пьяным в стельку, поскольку, если мы оба погибнем в ужасной автомобильной аварии, месть получится так себе. Но я верю, что он сможет довезти нас до первого светофора живыми.
Он поворачивает налево на улицу.
Я прямо за тобой, Терренс, безразличный ты мешок с костями. Ты даже не представляешь, сколько раз я тебя убивал у себя в голове, сколькими способами я разбирал тебя по частям, сколько твоей крови на моих руках.
Я прямо сейчас могу привстать и пустить пулю в его пьяную голову, но это не годится. Он должен понять, что он со мной сделал. И он должен осознать, что он несомненно, безусловно, совершенно определенно не останется без наказания.
Он должен понимать, за что страдает.
Либо Терренсу везет с зеленым светом, либо он просто едет на красный. Мы проезжаем около двенадцати кварталов, прежде чем он, наконец, останавливается.
В этот момент я выпрямляюсь на заднем сиденье. Он открывает рот от изумления и поворачивается. Я тычу ему в лицо пистолетом.
Пистолет настолько близко, что, если