Как будто прочитав мои мысли, Миша начинает утешать меня:
— Светик, помнишь, я говорил, что люблю тебя. Это правда. И я хочу, чтобы мы все вместе были вместе. Насчет деталей поговорим позже. А сейчас едем к твоей маме, вещи Пашкины заберем.
— Миша, а как ты представляешь себе наше «вместе»? — задаю я насущный вопрос, потому что мне нужна конкретика и твердая земля под ногами. У меня ребенок на руках, не могу я его везти туда, где не смогу о нем позаботиться.
— Ну, сначала я тебя уволю, — улыбается этот, ёлы-палы, суровый босс, да еще и подмигивает мне задорно, глядя на нас в зеркало заднего вида.
— Что значит «уволю»? Ты не имеешь права, — возмущаюсь я. — На каких основаниях?
— А потом приму на работу, только уже в качестве администратора спортивного корпуса. Что скажешь?
— Зачем это?
— А затем, чтобы твой рабочий день был с восьми утра до шестнадцати вечера, и никаких ночных смен, — бодро отвечает он. — Ты же Пашку одного ночью не оставишь.
Я нервно сглатываю. Он понял, в чем проблема и вот, предлагает решение. Отлично.
— И после работы буду приглашать тебя на свидания, — мечтательно обещает мне хитрый Медведь.
— Миш, у меня ребенок и на свидания я буду ходить вместе с ним, — возвращаю я его с небес в реальность.
— То есть, в кино если пойдем, то только на мультики? — хохоча уточняет он.
И вот чего он веселится? Это кажется, что все весело и мультики будут в самый раз. А захочет интима, что будет делать? Вызовет меня в свой кабинет и там на столе… Ну, в общем-то… Ну в принципе… От мысли о том, что может со мной сделать Медведь на столе в своем кабинете, что-то запульсировало внизу живота. С чего бы это? Раньше такая мысль вызывала только раздражение. А теперь? Желание? Вот, ё моё!
— А когда мы пойдем на мультики? — вставляет свой пятак Пашка.
— Как только ты поправишься, боец, — тут же отвечает Миша и улыбается весело. — А потом пойдем с тобой на батутах прыгать. Хочешь?
— Хочу! — радостно подскакивает на моих коленях сын. — Хочу! А маму с собой возьмем?
— Конечно, возьмем. Куда нам без мамы? Мы без мамы — никуда!
И мне бы обрадоваться, но мысли крутятся все время вокруг бытовухи. А она плотницким молотком отстукивает по темечку: с кем ребенка оставить, пока я буду на работе от восьми до шестнадцати? В гостинице нет ни садика, ни даже детской комнаты.
Хмурюсь, даже не замечая этого. А вот Медведь заметил и спрашивает:
— Свет, ну что опять не так? Что я плохого сказал?
— Ты ничего плохого не сказал, Миш, просто у тебя совсем другая жизнь и ты ее совсем по-другому чувствуешь.
— Я тебе всю ночь объяснял, как я люблю тебя, и ты это почувствовала…
— Давай не при ребенке, — быстро останавливаю я его, потому что нельзя детям слышать, что там взрослые ночью друг другу «объясняют».
***
Через полчаса топчемся с мамой на кухне, готовим обед. Она ставит тарелки на стол и приговаривает:
— Вот, хорошо, что такой мужчина оказался рядом. Помог-то как! А я, дура старая, не сказала тебе, что приезжал он и карточку свою оставил с телефоном мобильным. А я почитала, что директор Дубравушки. Ой, думаю, ты же туда и уехала. Так, наверняка, его видишь там каждый день, того директора. А этот приехал, самозванец, видать, от Суркова, да и выспрашивает. Ну я и не отдала тебе карточку. Секрет берегла твой. А оно вон как вышло!
— Так значит, не передали мою визитку Светлане? — голос Медведя. — А я ждал, что она позвонит. Очень ждал.
Слышал мамины причитания, когда вернулся в дом, после того, как с Пашкой руки мыл на улице. Стоит в дверях с малышом на руках, укоризненно качает головой и смотрит на маму.
— Вы простите меня, я ведь думала, что Света своего директора видит каждый день. Так зачем тогда…
— Да, понял я, — совсем не сердито отвечает Миша, усаживая Пашку за стол. — Вы правы — подозрительно это выглядело.
Мама кивает, мол «ну, я же и говорю», а потом спохватывается и идет к плите накладывать кашу в детскую мисочку.
— Вот, я овсяночку для Павлика сварила, как вы просили, Михал Михалыч. Как же отблагодарить-то вас?! Ой, батюшки! — хлопает она в ладоши и, прижимая их к груди, продолжает. — Напугалась-то я как! Господи! Дитё малое не досмотрела, прости дочка!
Смотрю, мама сейчас расплачется.
— Мамуль, не надо, все обошлось.
— Вы лучше скажите, где он мог отраву эту найти? В доме есть химикаты? — строго спрашивает Миша.
— Нет у меня химикатов, только стиральный порошок и все, — отвечает мама, а потом, призадумавшись, как-то неуверенно говорит. — Сосед, дед старый, помню хвастал, что крыс всех перетравил во доме. Неужто и нам во двор яд сыпет? Ах, ты ж, хер старый!
— Стоп, — настораживается Медведь. — Сосед через забор?
— Ну да.
— Пашка, а ты случайно яблоки у соседа во дворе не собирал? — заглядывает от в глаза мальчишки, чуть наклоняясь к нему.
Паша виновато опускает голову, потом смотрит исподлобья:
— Стащил одно яблоко, что на земле лежало. Я больше не буду.
— Ну вот вам и ответ, откуда взялся мышьяк. Сосед яблоки упавшие посыпал, — констатирует Миша. — Ладно, всякое бывает. Хорошо, что все обошлось.
В этот момент звонит его мобильный и он, извинившись, выходит их кухни.
— Мам, надо вещи Пашкины собрать, мы его с собой заберем, — спокойно говорю я и направляюсь в детскую.
Ожидаю возражений от мамы, но она молчит и семенит за мной. Открываем шкаф, достаем из него детскую одежду и складываем с небольшую спортивную сумку.
— Ну, может оно и правильно, — размышляет мама. — Мужчина-то какой! И за ребенка переживает и на тебя смотрит с лаской. Только ты у меня строптивая такая — чуть что, сразу драться. Ты его-то хоть не бей, а? — умоляюще смотрит на меня она.
— Поздно, — смеется Медведь, стоя в дверном проеме и глядя на нас. — Поборола уже, было дело. Да еще и лицом в пол уложила.
— Ах, ты ж!… — в сердцах восклицает мама, всплеснув руками.
А я только безнадежно закатываю глаза, засовывая в сумку Пашкины кроссовки.
— Но я достойно принял поражение, — успокаивает маму этот, смирившийся со своей тяжкой судьбой, бедняга Медведь и хитро улыбается. — И мне даже понравилось. Только вот она не хочет объяснить, почему сердится на меня все время, — жалуется он.
— Мама, почему ты сердишься на Мишу? Он же всю ночь объяснял, как тебя любит! — решает вставить свой пятак мой сынуля, естественно, не подозревая о двусмысленности своей фразы.
Он просачивается в комнату между Мишей и дверным косяком и загораживает своей «широкой» грудью обиженного мной бедного Медведя.
Мама делает знак бровями
