— Тебе нужно поспать, малышка. — его нежные прикосновения вводят меня в транс, убаюкивают. — Тебе станет легче.
Чувствую себя ребёнком, прислушиваюсь к приглушённым голосам Захара и Луки, они обсуждают дела, обговаривают встречи. Дьявол продолжает убаюкивать меня, даря тепло своего тела.
Веки становятся тяжёлыми и не послушными. Я проваливаюсь в глубокий сон и мне за долгое время ничего не снится, никаких кошмаров. Мой ангел хранитель, главный демон — мой муж. Когда рядом с тобой сам Дьявол — чего бояться?
— Мониша… — тихий с сексуальной хрипотцой голос Луки выводит меня из сна. Я лениво открываю глаза, понимая что я все еще на его руках. Мощные ладони мужа согревают меня. Его дыхание с нотками корицы дурманит. — Мы приземлились.
Дьявол целует меня очень нежно в нос. Его глаза искрятся лаской и любовью.
Захар покинул уже самолёт, как и стюарды. А мы продолжали сидеть вдвоём в абсолютной тишине, наслаждаясь друг другом, рассматривая и трогая, словно видя впервые.
— Ты спала так сладко, что не хотелось будить тебя. — он убирает мои волосы за уши, наматывая светлый локон на палец. — Но мы уже опаздываем.
— Как долго ты так сидишь? — немного стыдно, что из-за меня ему пришлось сидеть в неудобном положении.
— Неважно. — Лука встаёт, продолжая удерживать меня на руках. Я прижимаюсь к его груди щекой, слушая как размеренно оно бьется, выбивая набат.
Широкими шагами он пересекает салон и спускается по трапу; с такой легкостью словно я ничего не вешу. На его пути никто не попадается. У трапа нас ждёт спортивная Ауди лимонного цвета, автомобиль, который никак не вяжется с Лукой. Слишком привлекает внимание, неприлично вызывающая и более женская. Совсем не военный автомобиль.
Захар открывает дверь и помогает Луке усадить меня на переднее пассажирское сиденье.
— Встретимся в гостинице, подготовь все к нашему приезду.
Не верю своим глазам и ушам, мы поедем с Лукой вдвоём. Такое впервые, только он и я, никакой охраны.
Дьявол садится за руль, прикуривая. Салон тут же заполняется горьким дымом от которого першит в горле и чешется в носу, но мне нравится осушаться его мир, пробовать на вкус эту горечь. Я втягиваю дым, разделяя с ним это мгновение.
— И никакой охраны? — облизывая губы, рассматриваю его рельефные руки на руле дорогого автомобиля. Лука водит уверенно, дерзко прокручивая руль на поворотах, выезжая с территории аэропорта. Впервые вижу его за рулем.
— Я умею учиться на собственных ошибках. — он усмехается, обнажая свои ровные, белоснежные зубы. — Раньше я думал, что ты будешь в безопасности в окружении лучших солдат в укромном месте, но сейчас я понял, что в безопасности ты будешь только рядом со мной.
Я встречаюсь с ним взглядом. Прямо душу вынимает своими ледяными глазами. Только он так умеет. Не глаза, а сканеры, видят все спрятанное.
Выехав, Лука со всей силы выжимает на газ, и я чувствую как меня прижимает к сиденью. Машина несётся на полной скорости по трассе, только в окне мелькает пейзаж быстро и неразборчиво. Но мне и неинтересно, хочется любоваться мужем.
— Куда мы едем?
— В больницу?
— К Алану?
— Нет. — лицо Луки не меняется и я почему-то не удивляюсь его ответу. — Мы заедем к одному моему старому знакомому, он хорош.
Мне совсем не хотелось упустить момент откровения.
— Ты считаешь, что он может быть предателем? — сама мысль об этом, кажется, бредовой и нереалистичной. Алан с Майлзом всегда рядом, рискуют своей жизнью ради него. И беспокоились бы они так обо мне, когда его не было, если бы они были предателями? Очень глупо, Лука сошёл с ума после этих событий.
— Я не хочу в это верить. — Лука достаёт сигарету и снова закуривает. — Но все указывает на то, что это или Алан или Майлз.
Смотрю на него недоверчиво, жду когда он улыбнётся и скажет, что это шутка. Но проходят минуты и Лука продолжает молчать, делая глубокие затяжки и стряхивая пепел в окно.
— Это все из-за слов Оливера? И что ты планируешь делать?
— Узнать правду.
— А потом? — Лука оставляет меня без ответа. Но я снова чувствую эту темную ауру, это многозначащее молчание, зависающее в воздухе. Это давит и угнетает. Мне кажется, его самого пугает факт, он боится, что это окажется правдой. Его братья станут предателями.
Нет, ложь.
— Почему ты убил Оливера?
Лука поворачивается ко мне резко, совсем не смотрит на дорогу, не моргает даже. Глаза истощают ревность и злость, даже ёжусь под этим пристальным взглядом. Он не торопится с ответом.
Мне становится неуютно, создаётся ощущение, что еще доли секунд и попадём в аварию, столкнёмся на такой бешеной скорости с невнимательным водителем. Неосознанно впиваюсь ногтями в кожаное сиденье, чтобы при столкновении не вылететь через окно. Я трусиха.
— В следующий раз будешь думать, как распивать вино с чужими мужиками. — несмотря на спокойный голос голубые глаза становятся темно-синими, как море в шторм. Я думала, что он уже забыл об этом, но в сердце моего мужа еще таится обида. — Любого кто тебя тронет ждёт смерть.
И не шутит же, так и будет. Дьявол может открутить голову за пошлый взгляд, что говорить о прикосновениях? В таких вещах Лука — первобытный человек, настоящий собственник. И я не могу понять своё отношение к этому: с одной стороны боюсь его до чертиков, аж кровь сворачивается, а с другой — мне приятно ощущать себя важной частью его жизни, страстью, смыслом, что он с ума сойдёт от ревности.
— Распитие вина не повод для убийства. — пытаюсь оправдаться, хотя от мысли, что я причина гибели человека сосет под ложечкой. — И у меня была уважительная причина на тот момент.
— какая же? — сарказм так и сквозит в каждой букве.
— Я верила, что ты любишь другую! — Лука поднял удивленно одну бровь. — Габи рассказала о твоей татуировке с именем женщины, которую ты любишь, тогда я еще не знала, что это «Алиса». Она сказала, что ты всю жизнь любил только одну.
— Габи тоже не знала? — задумчиво протянул Лука. Я не понимающе посмотрела сначала на него, потом на дорогу, пытаясь понять, что он так буравит взглядом. Что мне было на все это ему ответить? — Оливер все равно перешёл границы, он хотел заставить тебя жить у него, склонить к сексу, он бы взял тебя рано или поздно. Это не по-мужски, грязно. Оставив это безнаказанным, я бы стал слабее в глазах врагов.
— То есть твой поступок на МКАДе мужской? Настоящий? Как можно за любую провинность лишать жизни?
— Я не горжусь своим поступком, но слова не исправят того, что было. В моём мире нет места жалости к чужим людям. Либо ты, либо
