Улыбнувшись, она положила ладони ему на щеки и силой развернула к себе, заставив посмотреть в глаза:
— Ты никогда не станешь, как Адам, — повторила она. — До тех пор, пока у тебя есть я, этого не случится, обещаю.
— У Адама была Блейк. И она не смогла его удержать.
Она покачала головой, не переставая улыбаться:
— Я не Блейк. Если ты сделаешь что-то неправильное, я тебе об этом скажу. Если ты не сможешь убедить меня в необходимости этого, — она подмигнула. — Я надеру тебе задницу.
Мгновение он просто смотрел ей в глаза, будто пытался отыскать там какое-то сомнение, хотя бы капельку неуверенности в своих словах, а после напряженное лицо расслабилось, а губы растянулись в слабой, непривычно хрупкой улыбке. Притянув к себе, он осторожно поцеловал ее в лоб.
— Ты не понимаешь, Янг. Я вижу путь, по которому он прошел, мысли, которые он думал, чувства, которые подтолкнули его. Злоба, которая жила в нем, живет и во мне.
— Если я не понимаю — объясни. Тогда тех, кто понимает, станет двое — и это всегда лучше, чем один.
Прежде, чем ответить, он рассеяно поправил обернутый вокруг нее спальный мешок, сбившийся из-за резкого движения.
— Как ты думаешь, мог ли Адам стать Охотником? — наконец спросил он.
— Что? — растерялась она. — Террорист с кровью на руках?
— Ты предлагала мне это, — Браун пожал плечами. — И я вполне подхожу под это описание. Сильным, по-настоящему сильным бойцам могут простить прошлое, на определенных условиях, под наблюдением и с урезанными правами, но могут. Адам был силен — только три или четыре человека в Вейл были сильнее него.
Янг не нашлась, что на это ответить. Мгновение она озадаченно молчала, не понимая, куда он клонит, а после кивнула:
— Ну хорошо, предположим, возможность была. К чему ты ведешь?
— Охотники — очень опасная, но вместе с тем предельно простая и однозначная профессия. Ваши враги — Гримм. Обычный, среднестатистический Охотник очень редко сражается с людьми. Там никого не волнует, фавн ты или человек, дискриминация если и есть, то куда меньше, чем в любом другом месте. Это жизнь в уважении и, что куда более важно, это честная жизнь: за вами не охотятся власти, не устраивают облавы, загоняя как дикого зверя. Охотникам нет нужды прятаться. И при всем при этом — Адам выбрал Белый Клык, путь насилия и крови, где не заслужишь уважения и чести, а от принимаемых решений временами хочется нажраться до потери сознания.
— Потому что жизнь Охотника не поможет фавнам, — догадалась Янг.
— Да. Охотники-фавны были всегда. Были герои, были знаменитые бойцы — это не меняет ничего. Охотники не лезут в политику — это закон, соблюдаемый куда строже многих других. Ничего не изменится от того, что фавн спасет одного человека, сотню или тысячу, до тех пор, пока у нас не будет рычага воздействия на тех, кому выгодно текущее положение дел.
Он замолчал на секунду. Янг закусила губу, наконец догадавшись, что он хочет сказать.
— Я сделал тот же выбор.
— Ты не он, — упрямо прошептала она.
— На руках Адама много крови, — продолжил Браун, словно не слыша возражений. — Иногда это была самооборона, иногда — случайность, порой — результат тяжелого решения, вызванного необходимостью, ошибки, когда гибнут непричастные или справедливого возмездия. Каждая из этих смертей была лишь еще одним шагом на пути к Падению Бикона.
— И ты делал все это.
— Каждый из пунктов.
Браун смотрел ей прямо в глаза и в этом застывшем каменном выражении лица, каким-то образом, сама не понимания как, она видела неуверенность; в тяжелом взгляде карих глаз, на самой глубине черных зраков, различала страх. Вряд ли она смогла бы увидеть это пару месяцев назад, но сейчас… сейчас не было ничего очевидней.
— Но и это не главное. Главное, что привело Адама к Падению Бикона — это отчаяние. Когда все его усилия, злые или добрые, законные или нет, не приносили плодов. Когда каждая принесенная жертва делала лишь хуже. Десять лет назад, когда он только присоединился к Белому Клыку и у власти еще был Гира, было лучше, чем пять спустя. Пять лет назад было лучше, чем в прошлом году. Чтобы мы не делали, как бы не кричали, как бы сильно не били… Становится. Только. Хуже. На этом пути он потерял всех, Янг — наставников, которые приняли мальчишку с улицы в курьеры и дали дом. Друзей, с которыми начинал этот путь. Девушку, которую любил. Ученика, которого вырастил и научил всему, что знал сам. И в тот момент, когда у него не осталось ничего…
— У тебя есть я, — перебила Янг. — У тебя всегда буду я, Плюшевый.
— И когда Адам, после ухода Блейк, спросил меня, останусь ли я с ним, я ответил "всегда", — горько улыбнулся он. — Я иду по тому же пути, Янг, потому что он вырастил меня, он учил меня, вкладывая себя в мою память, как…
Его глаза вновь инстинктивно дернулись к оружию Адама, но Янг силой удержала голову на месте.
— Как до поры клинок ложится в ножны, — закончил он. — Я это он пять лет назад.
— Хрень! — вскрикнула она, даже не сразу сообразив, почему эти слова привели ее в такое бешенство. — Мы не наши родители!
Она вскочила на ноги, в очередной раз забыв о своей инвалидности. Ногу тут же прострелило болью, она тихо вскрикнула, заваливаясь на бок, уже заранее готовясь к удару о холодный камень… разумеется, он не дал ей упасть: аккуратно подхватил и держал на весу, пока она вновь не обрела равновесие.
— Родители? — только и сказал он, делая вид, что ничего не произошло.
Она молчала, смущенная своей глупой вспышкой и очередной демонстрацией собственной беспомощности.
— Ты ведь знаешь, что у меня и Руби разные матери? — наконец спросила она, глядя в сторону.
— Было нетрудно догадаться, учитывая, что у вас разные фамилии и внешность.
— Моя бросила нас с папой сразу после моего рождения.
Даже само воспоминание об этом заставило слабо светиться волосы, а Эмбер внутри нее обеспокоенно завозилась — Янг пришлось приложить усилия, чтобы не дать вспыхнуть пламени.
— И я знаю, что похожа на нее — внешне и во многом по характеру. Мне об этом говорили и дядя, и отец, но еще чаще — молчали, хотя я видела по глазам, что они сравнивают меня с ней.
Смешно и глупо, но признаться в этом было сложнее, чем в трусости. Волосы вспыхнули ярче, сменив цвет с желтого на молочно-белый, когда она заставила себя посмотреть ему в глаза. Отражение в черных зрачках ответило ей взглядом, багровым от гнева.
— Но это не значит, что я такая же. На самом деле это значит прямо обратное — я никогда не поступлю так со своим
