Разумеется, он не планировал заходить с парадного входа, просто пройти мимо, посмотреть, все ли в порядке, а после, пройдя дальше и поплутав узкими, зажатыми с обоих сторон высокими заборами, улицами промзоны — завернуть в один из тупичков и воспользоваться подземным ходом, ведущим в подвал склада. Если сделать все правильно — никто и не узнает, где именно остановился очередной путешественник, до системы контроля Королевств Фаллену было далеко…
Что ж, он посмотрел. Ночное зрение даже в темноте, рухнувшей на город с отключением освещения, позволило ему разглядеть пустое место на месте старого и обшарпанного, но все еще крепкого здания, толстый снежный покров на месте пепелища, черные полуразрушенные остовы несущих стен, уцелевших в пламени…
Он думал, что готов к этому, был уверен, что понимает, чем может обернуться Падение Бикона для Белого Клыка и фавнов, но увиденное ударило его сильнее, чем было приемлемо. Причина была проста — он понимал все это разумом, но не сердцем, видел «в голове», а не глазами.
Он покинул Вейл на шестой день после Падения, и большую часть времени просидел возле Янг, пока ее било в лихорадке. Он путешествовал с ней по пустым по зимнему времени и произошедшей катастрофе дорогам и лесам Королевства, пережидал метели в глухих горных деревеньках… рядом с ним была девушка, которую он любил, она нуждалась в его помощи, любви и всем внимании, какое он только мог предоставить. Маленький личный пузырь обстоятельств, отгородивший от мира и воздвигнутый собственноручно — ведь тогда он ничего не мог сделать, а мысли просто водили его по замкнутому кругу вопросов без ответа.
Рано или поздно этот пузырь, в котором были только он, Янг и тревожащее будущее, должен был лопнуть… и это произошло сейчас. Не было больше тревожного будущего — только неуютное настоящее.
Он застыл, не в силах отвести взгляда от пепелища, от высокой долговязой фигуры в черном с алыми узорами пальто, ярко рыжими волосами, горящими в ночи, словно маленький костер. Медленно расползалось от черных армейских ботинок пятно — таял опаленный призрачным пламенем снег, обнажая пепел и угли, куски раскрошенного пожаром бетона, оплавленного металла и пластика, крупные кости сожженных фавнов. Сверкнула в лунном свете расколотая пополам белая маска: обернувшись через плечо, фигура приветственно улыбнулась-оскалилась.
«Когда жжешь мосты, глупо переживать об опорах, — ответил Адам на немой вопрос, мысленно задаваемый Брауном миллион раз, но тонкие, растянутые в веселом оскале губы даже не дрогнули. — Когда больше нечего терять — самое время рискнуть всем».
Браун не должен был его видеть. Там, на руинах Вейл, у кровати Янг — в том состоянии, на самой границе всех и всяческих сил, обретший плоть призрак, галлюцинирующее сознание было в порядке вещей, воспринималось как данность. Сейчас же… отчетливое ощущение, что он сходит с ума заставило шевелиться волосы на загривке, уши прижались в голове — и не понять было, от страха или злости.
Но не ответить он не мог.
«И вот ты рискнул. Город, нейтральный нам, город, дружественный фавнам — сжег наше посольство».
«Отступление или пламя, ученик. Прогнуться или пойти до конца — в этих обстоятельствах в проигрышной ситуации оказываются те, кому есть, что терять. Золотые дворцы, счета в банках, всеобщее уважение — целый мир, который целует в жопу, стоит только бросить охапку зеленых бумажек — все это сгинет в огне, если они будут стоять на своем. А что теряем мы? Жизнь?.. ХА!»
В новый бессмысленный спор с мертвецом не дала погрузиться Янг. Девушка не видела в темноте так же хорошо, как он, но проглядеть здоровенную дыру в застройке не могла — и его ступор, напряженное лицо и поза рассказали все остальное. Шагнув вперед и повернувшись к пепелищу лицом, она схватила его за воротник здоровой рукой:
— Эй, Плюшевый.
Больше она не сказала ничего. Дождавшись, когда он опустит взгляд, Янг притянула его к себе, заставив согнуться, и поцеловала, совсем не так, как делала это обычно: нежность вместо страсти, ласка вместо напора — не желание близости, но обещание поддержки.
Она отстранилась через пару секунд, оставив на губах мучительно сладкий привкус.
— Ты же понимаешь, что заставляя меня успокоится так… — медленно произнес он, глядя на нее снизу вверх. Раньше, вот так, за считанные мгновения, его могла успокоить только Блейк. — Ты заставляешь меня беспокоится еще больше — но уже по другому поводу? Улица там вокруг, холодно, да и асфальт тверже постели…
— Я думаю, что готова принести эту жертву, — сверкнула Янг улыбкой и тут же посерьезнела. — Я…
Она запнулась на мгновение, а когда продолжила, Браун отчетливо различил позади знакомого, сильного и глубокого голоса, второй — тоньше и нежнее.
— МЫ любим тебя. А значит — все будет хорошо.
Вот еще проблема ему на голову — девушка, которую он никогда не видел, не знал и не говорил, влюблена в него. Все это время, что он провели вместе, каждую ночь, засыпая, он обнимал и ее, просыпаясь — смотрел и на нее, целовал ее, касался ее, заставлял выгибаться в сладкой муке… Интересно, его жизнь может стать еще безумнее?
— Серьезно? — фыркнул он. — Это твой ответ на все вопросы? «Мы любим друг друга, а значит — все будет хорошо»?
— Это делает людей сильнее, — она пожала плечами. — Моя любовь к Руби помогла всем нам пережить смерть Саммер. Научиться жить по-новому. То, что разрушено — можно починить, а если нельзя — то построить заново. Главное, чтобы хватило сил. Поэтому…
Девушка улыбнулась, так ослепительно, что у него заслезились глаза — от отраженного света луны, разумеется, а не потому, что любил эту глупую наивную девчонку с тростью больше, чем кого бы то ни было на этом свете.
— Мы любим тебя, Плюшевый. И это дает нам чертовски много сил.
— Как мило.
Он среагировал на мужской голос, раздавшийся откуда выше и позади быстрее, чем он успел закончить короткую фразу. Резко развернувшись, он закрыл Янг спиной и мрачно уставился на высокого широкоплечего мужчину, парящего в воздухе. Черные длинные волосы лениво шевелились под слабым ветерком, острые черты лица и круглые черные глаза напоминали о большой хищной птице, с почти гастрономическим любопытством разглядывающей жирную мышь.
— Генерал Фалькон, — узнал Браун.
В конце концов, не так много в мире существует людей, чьим Проявлением был полет.
— Ты же не думал, что мы оставим это место без присмотра?
— У меня брат состоял в
