— А почему у неё форма такая? — тут же спросил Няма.
— Та часть, которая узкая — для возницы, задняя часть — для генераторов и оборудования. Это будет как раз Мерседес местный, — с охотой ответил нам Илья. — Я вам говорил про такие. Вон, смотрите! — воскликнул он. — Вон, справа такая же едет, четвёркой запряженная.
Перпендикулярно нам ехала как раз такая же головастикоподобная карета. Четвёрка лошадей, возница как раз сидит на её узкой части, сзади — расширение, одно окошко. Я даже дверь успел разглядеть. Карета очень низкая, её крыша была практически вровень с задницами лошадей, только возница выше сидит.
— Вот в таких и кондеи, и телевизоры с DVD делают, и музыку любую вам установят, — продолжал нам говорить Илья. — Обратите внимание на короб сзади и под задними колёсами. Там вся электрика стоит.
Точно. Вон горб такой зализанный у неё сзади плавно переходит под днище кареты. А прикольно смотрится карета эта. Выкрашена в чёрный цвет, тонированные окна, наверху — несколько установленных фар, как на крыше джипов делают, лошади тоже чёрные. Я бы даже сказал, что очень стильно смотрится. Видать, дизайнер (или художник) сначала рисовал её на компьютере, а только потом её уже строили. Именно строили, не собирали. Слишком много у неё плавных линий. Такую нельзя просто так взять и сколотить из дерева. Да и, судя по всему, она из листового железа сделана. Эта чёрная красавица под щёлканье кнутов извозчика лихо повернула на перекрёстке нам навстречу и мигом пролетела мимо. Колёса тонкие, но обрезиненные тоже. Размер колёсиков, думаю, двадцать пятый радиус где-то.
— Крутяк! — выпалил восхищённо Няма, и мы с ним вдвоём аж привстали в этой рикше и проводили карету взглядом. Да и наши ребята, вон, тоже головы ей вслед свернули.
— Эти кареты одни из самых дорогих, — услышали мы голос Ильи. — Стоят почти девяносто тысяч Зен в зависимости от аппаратуры, в ней установленной, ну или опций, если так понятней.
— А рикша эта сколько стоит? — спросил я
— Моя стоит двадцать пять тысяч Зен.
— А сколько ты в месяц имеешь, если не секрет? — осторожно спросил я.
— В хороший месяц — восемь-девять тысяч, в плохой — пять-шесть штук.
Так, картинка потихоньку начинает проясняться.
— Слушай, Илья, — я придвинулся к нему поближе, — только плохого не подумай. А сколько тут вообще у вас средние зарплаты выходят?
— А что тут думать-то плохого? Секретов нет. Средняя зарплата у нас тут как раз пять-шесть штук и выходит.
А у нас средняя — в районе двух с половиной — трех тысяч Лин. Хорошая тачка у нас стоит как раз в районе тридцати пяти — сорока тысяч, я имею в виду современные иномарки. Спортивные тачки-то из облака-разборки понятно, что дороже. А у них тут карета как раз типа этого головастика под сотку. Получается, по грубым прикидкам, один к двум. Так что ли? То есть наши Лины лучше? Не, в любом случае пусть наши экономисты с ихними садятся и обсуждают курс валют. То, что торговля у нас будет, я уже ни капельки не сомневался. Народ по-любому начнёт курсировать между городами, начнется торговля. Ха, я уже говорил, будет такой толчок, что мне даже страшно подумать о перспективах!
— А у вас какая средняя зарплата, — спросил Илья, — если не секрет, конечно?
— Две-три тысячи, — без утайки ответил я ему. — Деньги у нас зовутся Линами. Мы знаем, что у вас они бумажные, у нас пластиковые, — я похлопал по своим карманам, в надежде, что у меня есть собой пара примеров. Но я всё оставил в гостинице. — Извини, дружище, с собой нет, показать не смогу. Например, те же начальники производств или бойцы получают от пяти до восьми тысяч Лин.
— Ну, мне это ни о чем не говорит, — ответил Илья. — Как курс установят, так и будет понятно, что на какие деньги купить можно. А вот в ваш город я бы с удовольствием съездил, посмотрел, как вы там живёте.
— Обязательно съездишь, — обнадёжил я его. — Это — вопрос времени. После нашего появления всё сто процентов закрутится. Куда сейчас едем?
— Сейчас по этому оазису вас прокатим и в депо. На поезда будете наши смотреть?
— Конечно, будем! — хором сказали мы с Нямой.
Прокатившись по этому оазису, мы увидели ещё несколько небольших фирмочек, где производили кареты, телеги, ремонтировали их и тюнинговали. Тут и там также ходили люди, то и дело нам навстречу попадались одинокие всадники, несколько велосипедистов. Перед тем, как поехать в оазис с паровозами, нас завезли в другой оазис, и мы, кстати, пересекли железную дорогу. Там было всё, как положено: два шлагбаума, небольшая будка, бабка с метлой, она около этой будки подметала. Ну, про такие мелочи, как светофор и несколько мощных прожекторов, установленных на крыше этого домика, я молчу. Абсолютно все дороги, по которым мы уже сегодня проезжали, были у них с фонарями. То есть ночью тут достаточно светло. У нас так сделано только от блокпоста через каньон до нового оазиса. Ну ничего, доберёмся и мы до электрификации наших дорог. Но больше всего мне понравилось их озеленение. Трава, кустарники были везде, крупные деревья посажены вдоль каждой дороги через каждые пять метров. Мы же днём сейчас едем. Так вот, тенёк они давали достаточно хороший. На перекрёстках — светофоры. Мы даже несколько обычных таксофонов видели. Ну и разговаривающих по сотовым людей я перестал считать после второго десятка. Телефоны, кажется, тут были у всех. Даже мелкие дети и то, вон, бегали с болтающимися у них на шее телефонами.
Соседний оазис — с производствами: кирпичи, металлургия, химия, стекольный заводик, какие-то технические производства и мастерские. Илья нам, конечно, говорил, что где, но в голове быстро всё перемешалось.
И вот, наконец-то, мы въехали в оазис с тепловозами. Ещё в детстве девятилетним пацаном я ездил с родителями к бабушке в деревню. У неё рядом с домом как раз проходила ветка железной дороги, по которой очень редко, но проезжали поезда. Там меня дед научил класть на рельсы гвозди, которые паровозы превращали в тонкую спицу, только плоскую и вытянутую, толщиной в лист бумаги. Дед мне их затачивал, и я их кидал в забор. Так вот, те, кто хоть раз был около настоящей железной дороги, помнит её запах. Пахнет именно железкой. Так и при въезде в этот оазис в нос сразу этот запах и шибанул. Железка оказалась рядом в двадцати метрах, а по ней неспешно полз большой тепловоз.
— Илья, стой! — не выдержал я.
Остановившись, я вылез из рикши и встал около неё, рассматривая приближающийся к нам этот ярко-красный тепловоз, который тащил за собой четыре вагона. На двух лежали доски, а два были закрыты. Что в них было, естественно, было не понятно.
Но этот звук, запах, это его пыхтенье! Я на миг вернулся в своё детство, аж глаза закрыл от удовольствия и открыл их только тогда, когда почувствовал, как под ногами от массы проезжающего мимо меня небольшого эшелона завибрировала земля. Увидел высунувшегося в окно машиниста, помахал ему рукой. Он мне посигналил! Два раза дунул в свою дудку. Класс! У нас такие же дудки стоят на грузовиках. Но то — машины, а то вот он — ТЕПЛОВОЗ. Настоящий! Я в них, конечно, ни хрена не понимаю, но он едет и тащит что-то за собой.
— В соседний оазис на производство материал повёз, — сказал подошедший ко мне Илья. — У нас тут таких несколько штук. Они как раз между оазисами курсируют.
Я стоял и провожал взглядом уезжающий от меня эшелон. Нам нужны такие же паровозы. Обязательно! Нам нужно проложить эти пятьсот-шестьсот километров железной дороги между городами. Я сяду в вагон ресторан, возьму грамм триста, нет, пятьсот грамм Арменовской настойки, и буду пить её под хорошую закуску, наблюдая за проплывающим мимо пейзажем. Потом возьму свою Светку и утащу её в наше купе, ну а там… Там уже будет интереснее.
— Саня, поехали, — отвлёк меня от своих мыслей Няма. — Наши, вон, уже уехали.
— Догоним, — заверил его Илья. — Срежем.
— Поехали, мужики! — сказал я, еще раз закрывая глаза и втягивая носом запах железки.
