– Риф, а сколько точно километров отсюда до их пещеры? – спросил я у него.
– 74 километра, – ответил он, – кстати, в 35 километрах отсюда кто-то из гномов нашёл воду, ну когда дорогу делали, люди выкопали колодец, поставили навес. Теперь любой там может отдохнуть и дух перевести, там всё бесплатно. Сейчас ехать будете, увидите.
Троица всадников осталась позади нас, а Света и Булат ещё долго провожали их взглядом.
– Тут тоже всё переделали, – снова взял слово Риф, когда мы выехали в этот коридор между скал, где мы уничтожили первые машины американцев, – наверху бойцы, пулемёты. На пустыню смотрят пулемёты, даже, кажется, тепловизор поставили. Вон смотрите, справа небольшую башню построили.
Точно, вон её козырёк на скале виднеется, и ствол пулемёта торчит. Пока ехали по коридору, я поймал себя на мысли, что всё-таки хорошо, что в этом облаке нет ящеров. Люди вон себе жилища строят чуть ли не рядом с границей облака, были бы там зверюшки, хрен бы они так расположились.
– С двух сторон дорогу через аэродром перекрывают, когда оно меняется, – продолжил Риф, словно прочитав мои мысли, – да и если честно, дураков нет туда соваться в момент смены всего. Гномы тоже знают, что такое облако, так что все стоят терпеливо ждут. Да там и занимает-то пару часов всего заминка. Вон смотри, как раз для таких случаев построили, – кивнул он в сторону.
Как только выехали из этого коридора, сразу за скалами мы увидели построенные несколько навесов, стоящие несколько бытовок и всё это было огорожено забором из сетки-рабицы. Ну и само собой три, нет четыре вышки с прожекторами и пулемётами.
– Вышки от диких зверей, – снова пояснил Риф, – сейчас чуть дальше проедем, ещё освещение увидите.
Точно, проехав буквально ещё пару сотен метров, мы увидели стоящие вкопанные в землю столбы с прожекторами.
– Они все ночью горят и довольно-таки хорошо освещают пустыню. Звери боятся света, не подходят сюда.
– Пипец столбов как много, – удивлённо сказал Слива.
– Да, около 50 штук вкопали и на них прожекторы и фонари повесели, тут ночью светло как днём, ни одна зверюга не подходит. Хотя ребята из охраны говорят, что нет-нет, но зверюшки виднеются.
– И кто это всё финансировал? – задал я резонный вопрос. – Только не говори, что ГДЛ.
– Не, – засмеялся Риф, – тут Апрель намутил. Он сразу просёк, что тут народу полно будет, все захотят с гномами торговать. Вот и говорили всем тем, кто сюда приехал, чтобы скидывались на освещение и охрану. Типа с какого перепугу ГДЛ должна и столбы ставить и охрану выделять. Мы своё охраняем, наш городок вы только что видели.
– Ну да, – тут же сказала Света, – у нас как-то поцивильней всё.
– Вот-вот. Ну короче народ скидывался, тут же дружина организовалась, охрана появилась, наш мэр денег дал, потому что техника и инструменты всем нужны.
– Как-то я выпал из всей этой реальности, – вздохнул я.
– Да ладно, Саш, – ответил Риф, продолжая крутить баранку, он у нас сейчас водилой был, – нам же главное ГДЛ. Не, обычным жителям мы само собой тоже помогаем и денег давали, и охрана наша так же дежурит и на вышках, и на скале. Народ понимает, что такое звери, и тем более все уже знают, что где-то там американцы живут, которым мы лихо по зубам дали. Народ побухтел, конечно, некоторый, типа нах вы этих америкашек убивали, но тут таких защитников быстро на место поставили. Как ты и говорил, большинство нашего населения не любит пиндосов, а некоторые ещё жалели, что они с нами не пошли америкашек мочить.
– О как? – удивился я.
– Ага, видимо, всё-таки в том мире, на земле, очень уж много людей из России ненавидели Америку. Да и немцы ещё масла в огонь подлили. Немцы-то с нашими скорешились тут многие, вот через переводчика и рассказали, как эта исключительная нация, мать её, тут с ними обращалась.
– Как хозяева и рабовладельцы, – зло сказал Слива.
– Точно, дружище. Так что если недомерки американцы вдруг вздумают на нас напасть, – он засмеялся и покачал головой, – в общем, на них много кто пойдёт. Иван мэр мне несколько раз сказал, пойдёте бить пиндосов, зовите нас.
– Да, Корж мне то же самое говорил, – вспомнил я наш с ним разговор несколько дней назад, – он тоже рвался им бока намять.
– Тут им не там, – вновь сказал Риф, – тут их быстро на ноль всех помножат.
– Всё вам лишь бы повоевать, – негромко сказала Наташа.
– Мужики, чё с них взять, – добавила Света, глядя на проплывающий за окном пейзаж, – а вот с американцами я наших мужчин поддерживаю. Терпеть их не могу.
– Ну, надеюсь, до войны с ними не дойдёт, – вновь сказал Риф, – всё-таки, думаю, они знатно от нас получили, а если дойдёт, то с добровольцами проблем не будет. Три города, оазисы, они в жизни против нас не выстоят.
– Что-то их, кстати, невидно давно, – сказал я, – неужели они в щели свои забились и сидят, боятся?
– Может их ещё раз пошевелить надо? – тут же встрепенулся Слива.
– Сиди уже, вояка, – тут же осадила его Наташа, – лишь бы пострелять.
Мы все засмеялись. Дорога была без асфальта, я уже и отвыкнуть успел от пылищи и камней, которые били по аркам машины. Тем более отвык от шлейфа пыли от впереди едущей машины. Дорогу-то накатать накатали, конечно, но сильно тут влево-вправо взять нельзя, чтобы хоть немного, но не ехать за впереди идущей машиной. Так и ехали потихоньку, где беря в сторону, а где практически прижавшись мордой нашего черокеза к заднице впереди едущего автомобиля.
– Родник через километр, – зашипели наши рации из первой багги, – останавливаться будем?
– Нет, – тут же ответил я, – едем до конца.
– Принял, – ответил невидимый боец.
А вот и родник, действительно, установили большой навес, и около него стоит фура с платформой, на которой лежат какие-то большие детали, колёса, рядом багги, несколько гномов и людей, которые приветливо помахали нам руками. Это я всё как-то успел разглядеть в клубах пыли. Всё-таки тому человеку, который придумал кондиционер в автомобиль, надо установить памятник. Если бы не он, то мы, мне кажется, сейчас бы все сдохли, просто задохнулись бы от пыли. Как машина-то ещё едет, не задохнулась. К нам сюда, конечно, проникает некое количество пыли, но в целом ехать в прохладе достаточно комфортно, чего не скажешь о последней багги. Но там ребята в арафатках и, наверняка, чуть сбоку едут. Там-то на тачке колёсики побольше, да и ход подвески другой. Когда уже тут асфальт-то положат. Мы, когда сейчас ехали, видели несколько машин, Риф притормаживал, чтобы хоть немного, но шлейф пыли уменьшился. Нас даже пару раз обогнали какие-то психи на багги, как они в такой пыли видят, я вообще не понимаю. К нам навстречу и грузовики ехали и легковушки. Разок мы останавливались около стоящего на обочине фургона, спрашивали, нужна ли помощь. Двое мужиков и опять-таки двое гномов отрицательно помахали головами, причём один из гномов и мужик лежали под грузовиком и что-то там крутили у него в подвеске. Гном и мужик только свои чумазые моськи из-под машины нам показали, улыбнулись, махнули руками, типа езжайте дальше, всё у нас путём.
– Таких одиночек тоже хватает, – сказал нам Риф, когда мы отъехали от этого грузовика на несколько сот метров, – вооружаются и ездят. Но за эти почти две недели, что мы тут ездим, ни одного нападения на машины не было, так что народ потихоньку смелеет и всё чаще и чаще начинают ездить поодиночке.
– Асфальт положат, вообще хорошо будет, – сказал Слива.
– Да, асфальт вот-вот должны начать класть, – сказал Риф. – Апрель говорил, что вроде как со дня на день. Тогда хоть этой пылищи не будет.
– Долго ещё? – спросила Света.
– Почти приехали, сейчас спуск большой, потом канава, – Риф улыбнулся, – вернее она там была. Помните, мужики, мы, когда тут первый раз ехали, Мага всё орал, что он на Плаще своём в этой канаве всю подвеску оставил.
Мы, улыбнувшись, кивнули, вспомнив этот момент.
– Он её с Макаром со злости раскатал до ровной поверхности, а гномы ещё бульдозер выделили и все большие камни с дороги убрали, и прокатали её довольно таки неплохо.
