Сначала он даже не понял, что видит. Мерцающее и переливчатое снежно-серебряное облако бросилось в глаза, затмевая все вокруг. Кажется, в храме еще были люди, кроме стоящих у алтаря. Точно были, Эйнар слышал у стен, оставшихся в темноте, шорохи и сопение. Но взгляда не мог оторвать от того, что впереди. Точнее — от той. От нее!
Его леди обернулась, глянула смущенно и будто настороженно — и Эйнар пошел через весь храм к этому взгляду, забыв обо всем. Две дюжины шагов показались неимоверно длинными, почти бесконечными, потому что нужно было как можно быстрее оказаться рядом. Он и оказался. И увидел серебряное облако вблизи. То самое платье, каким-то чудом воскресшее, обливало тоненькую фигурку его жены до самых бедер, подчеркивая высокую грудь, узкую талию и гордые плечи. Ниже оно колыхалось пышным снежно-белым цветком, и у Эйнара дыхание перехватило от хрупкости и нежности увиденного чуда.
А леди — нет, Лавиния! — все еще улыбалась, не говоря ни слова, да и слова были лишними, потому что он пришел исполнить обещание. И плевать, что два раза на одной женщине не женятся. Первый был неправильным! То ли торговый контракт, то ли военный договор, йотуны его дери, но точно не свадьба. Теперь все по-настоящему, Эйнар знал это точно. Она пришла сама — к нему. Невозможно прекрасная в своем долгожданном белом платье и, наконец-то, счастливая, как положено невесте.
Он шагнул, преодолевая последний шаг, и стоящий рядом с леди Бастельеро поклонился, тоже улыбнувшись. Вот как, значит? Темно-фиолетовый с серебром камзол поверх ослепительной рубашки, кружевные манжеты, сияние перстней, цепочек и еще каких-то побрякушек… И, главное — место. Место рядом с невестой — самому близкому родственнику. Отцу, брату… Что ж, правильной свадьбе — правильные гости. Эйнар ответил на поклон, успев заметить, как одобрительно вспыхнули глаза некроманта, и снова глянул на невесту.
Где-то справа всхлипнули женщины… Он глянул туда — Молли обнимала за плечи нарядную Тильду с широко распахнутыми глазами на удивленно-сосредоточенном личике. Селина, Нэнси, Владислав и его сестра… Шагнув еще раз, Эйнар подошел к алтарю, Тибо, серьезный и тоже в парадном мундире, встал рядом, а леди сдернула длинную, до самого локтя, белоснежную перчатку и подала Эйнару руку. Он бережно сжал тонкие холодные пальцы и почувствовал ответное пожатие.
А потом Лестер говорил те же самые слова, уже дважды слышанные Эйнаром, но звучащие словно в первый раз. В последний — уж точно. Он знал, что никогда не сможет забыть Мари, но знал также, что происходящее сейчас — не предательство, а единственно возможные справедливость и счастье. И потому повторял слова клятвы, принимая их всем сердцем, всей сутью, и его леди тихо вторила ему с той же искренностью.
— Кто отдает эту женщину этому мужчине? — спросил Лестер.
— Я, Маркус Грегор Стефан Людвиг Аларик Бастельеро, — отозвался некромант. — Я по праву названого брата отдаю свою сестру этому мужчине. Пусть будет она ему достойной женой, а он ей — достойным мужем.
И это тоже было правильно, Эйнар знал теперь без всякого сомнения. Родственников по крови не выбирают, названное родство — другое дело. Его жена сделала такой выбор, значит, и Эйнару придется принять его. Притом, из двоих побратимов леди Ревенгар рядом с ней он и сам предпочитал видеть этого.
— Эйнар Рольфсон, берешь ли ты… — торжественно звучал голос будто помолодевшего Лестера, истинного посредника между богами и людьми.
— Беру, — торопливо ляпнул Эйнар и понял, что не дослушал до конца.
— Не торопись, уже не убежит, — прошептал рядом Тибо, едва сдержав просочившийся все-таки смешок.
А Эйнар снова почувствовал пожатие согревшихся в его руке пальцев.
Теперь он изнывал от нетерпения, какой бы красивой и торжественной ни была церемония. Да, в храме тепло, и его жена заслужила эту свадьбу, но как сдержаться, если еще немного и…
Немного растянулось на полчаса, не меньше. Или на целую бесконечность. Именно столько прошло до момента, когда снова посерьезневший Тибо подал Лестеру коробочку с кольцами. Теми самыми, фамильными, под сотнями свечей сверкнувшими кроваво-красными огнями. Эйнар невольно заколебался, хотя понимал, что кольца прошли полную проверку.
— Чистые, — шепотом сказал Бастельеро, с подозрительной чуткостью уловив его замешательство. — Мы с его величеством ручаемся.
Вот и попробуй усомниться.
Взяв кольцо, он надел его на палец леди и принял второе от нее. Вот и все. Словно и не было сомнений, недоверия, обид и злости. Золотой ободок обнял палец плотно, но не тесно, словно меч лег в сделанные под него ножны. Эйнар понятия не имел, какой будет вся его дальнейшая жизнь, но ему было достаточно, что она будет рядом с ней, его женой и его леди.
— Поцелуйте невесту, — сказал Лестер, закрывая книгу записей, в которой сегодня не добавилось строк, только сделанные в прошлый раз налились новым значением.
Эйнар повернулся к жене, поднял руки и с немыслимой осторожностью положил их на плечи, обтянутые искристым серебром. Лавиния глянула ему в лицо, немного откинув назад голову, сама потянулась навстречу, и он привлек ее к себе, а потом коснулся губами теплых мягких губ, вдохнув нежный чистый запах ее волос и кожи. Руки так и тянулись обнять сильнее, провести пальцами по гибкой узкой спине… Эйнар сглотнул, с трудом отрываясь, и едва не застонал, увидев, как леди торопливо облизнула губы кончиком языка и потупилась с насмешливо застенчивым выражением лица. Вот за что она с ним так, а? Неужели не понимает? Или как раз понимает и…
От этой мысли стало совсем горячо, и когда Тибо с той же ухмылкой поинтересовался:
— Дорогу к спальне показать?
Эйнар весело и совсем не зло огрызнулся:
— Сам найду.
Крепче сжал узкую ладошку, доверчиво лежащую в его руке, шагнул от алтаря…
Залихватский свист раздался совсем не оттуда, откуда можно было предположить. Ну, Тибо знал, Эйнар ему сам рассказывал… Кто-то еще из гарнизона бывал в Невии… Но свистел некромант. Громко, с пронзительными переливами, как мальчишка-простолюдин. И так увлекся, что первая горсть серебряных монет, смешанных с зерном, полетела Эйнару и леди под ноги из рук Тибо. Спохватившись, Бастельеро тоже швырнул свою долю — пригоршня золотых флоринов звонко раскатилась по каменному полу под нарастающий свист, подхваченный остальными.
Леди ахнула, рассмеялась, а Эйнар с горящими щеками повел ее по освещенной дорожке, на которую им под ноги кидали монеты и зерно. Серебро и медь летели вперемешку, пшеница, рожь и овес устилали камень так, что его уже не было видно, а шум все нарастал. Лязгали мечи о щиты, самозабвенно свистели бывшие деревенские парни, а ныне его, Эйнара, последние солдаты. И уже неважно было, кто им рассказал, как провожают из храма новобрачных в Невии. Главное, что никакая нечисть не перебежит дорогу молодоженам, испугавшись звона и свиста, а монеты и зерно — ну это же всякому понятно. К сытой жизни да плодородию…
Они уже прошли под скрещенными мечами, которые высоко подняли Малкольм и долговязый Венсан; каблучки леди топтали, как и положено, зерно, звонко цокая по подворачивающимся монетам, но у порога то ли что-то подвернулось под ногу, то ли каблук попал в трещину… Эйнар не позволил жене споткнуться, придержав локоть, а мигом спустя и вовсе решил, что она прошагала достаточно. Леди снова ахнула, когда он подхватил ее на руки, сзади и по бокам одобрительно заорали, и Эйнар переступил порог, успев услышать, как некромант громко интересуется:
— Так что вы там говорили, мэтр, о черничной наливке?
— Какая наливка, мой юный коллега! — отвечал Лестер. — По такому случаю — только чистейший карвейн тройной перегонки. Вот Тибальд подтвердит…
Что должен был подтвердить Тибо, Эйнар уже не слышал. В его руках лежала самая драгоценная ноша на свете. Теплая, шелестящая шелком, жарко дышащая в ухо и весьма увесистая. Не так чтоб не унести, но не дай боги споткнуться, а клятые камни так и норовили уползти из-под ног, как у пьяного, и по телу катился жар. Эйнар пронес замершую в его объятиях жену через двор, поднялся по лестнице сначала на первый этаж, потом на второй… Бережно перенес через порог спальни и только тогда осторожно поставил леди на ноги, снова заглянув ей в лицо.
