— Я справлюсь сама. Без этой дряни, будь она проклята. Я ее… вообще… выброшу, вот!
Она огляделась по сторонам, но в маленьком очаге в углу дрова уже прогорели, там пилюли увидит горничная. И на улицу не выкинуть. И… вдруг без них все-таки будет никак?
Глубоко вздохнув, Ло подошла к окну и оперлась о подоконник, дрожа всем телом. Она даже не знала, чего испугалась больше: мерзкого кошмара или лекарства, которое сама просила у Маркуса. Лучше бы некромант ей отказал! Но он доверяет Ло, знает, что она не сорвется в сладкую дурманную бездну. И она оправдает его доверие, выдержит искус!
На дворе под окном что-то мелькало в прихотливом свете луны, то прячущейся в тучи, то кокетливо выглядывающей из них. Ло пригляделась — больше для того, чтобы отвлечься. И со смутным удивлением узнала знакомую фигуру.
— И вам не спится, дражайший супруг? — сказала она тихо, почти беззвучно.
Капитану не спалось. Или его тоже мучили кошмары? Что ж, Рольфсон явно справлялся с ними по-своему. Полуголый, в одних штанах и сапогах, капитан дрался с тенью. Дрался всерьез: в правой руке у него с пугающей скоростью мелькал боевой топор, левая держала маленький круглый щит.
Ло затаила дыхание. К ней наверх не долетало ни звука, и безмолвный танец был страшен, но красив. Удар, отступление, удар, щит, снова удар… Капитан выкладывался в полную силу, исступленно, будто сражался в смертельном бою. Какие демоны жрали его душу этой ночью?
Почему-то у Ло никак не получалось отвести взгляд. Внизу живота вдруг потянуло томным приятным напряжением, а во рту пересохло. И сердце снова застучало глухо, торопливо…
«Глупости какие, — со смутным удивлением подумала она. — Это я от страха никак отойти не могу. Кошмары, луна… И чего ему не спится-то? Вот чем мы, оказывается, похожи…»
На миг прервавшись, капитан крутнулся и глянул в окно, словно почувствовав взгляд. Ло замерла, полускрытая занавеской, зная, что малейшее движение сразу выдаст ее силуэт. В сумерках или темноте можно стоять у всех на виду и остаться незамеченной, сливаясь с деревом или стеной, но только пока не шевелишься.
«Отвернись, — беспомощно подумала она. — Никого здесь нет, слышишь? Уж точно здесь нет меня, одетой в одну рубашку дурищи с распущенными волосами, которой вдруг пришла прихоть разглядывать такого же полуголого мужчину. Да плевать, что он мой муж! Я все равно его терпеть не могу! А из-за того, что муж, тем более!»
Словно услышав, капитан отвернулся, но продолжать бой-танец не стал. Опустив оружие и щит на камни, подошел к бочке, зачерпнул стоявшим рядом ведром воды и вылил на себя. Ло содрогнулась. На улице и так не лето, а на разогретое тело ледяная вода — жуть! Но капитану и этого было мало. Стоя в темной луже, он умылся прямо из бочки, щедро плеская водой в лицо и на голые плечи, потянулся всем телом, подняв руки вверх… Ло невольно облизала губы.
Она никогда не считала себя ценительницей мужской красоты, есть достоинства куда более важные, но нельзя было не признать: Эйнар Рольфсон вполне мог послужить моделью для скульптора, задумавшего ваять героя древности. Округлые широкие плечи, мощная спина, мускулистые пропорциональные ноги… От него веяло силой даже сейчас, когда Рольфсон явно пребывал в смятении — спокойные люди не выскакивают из постели ночью, чтобы загонять себя до изнеможения. И не обливаются холодной водой, словно что-то жжет их изнутри.
«К Барготу! — подумала она, поспешно отходя от окна и снова забираясь в приятно теплую постель. — Посмотрим, как у этого ночного героя хватит смелости снова со мной позавтракать. Вчера за столом и пяти слов не вымолвил, а котлету резал ножом так, что чуть тарелку насквозь не пропилил. А ведь котлета была нежнейшая! И насчет приданого мы не договорили, а дело к зиме…»
Она покрутилась, заворачиваясь в одеяло, и незаметно уснула, чувствуя, почему-то, странное тепло и спокойствие…
— Миледи, миледи!
Нэнси беспощадно теребила одеяло, выполняя приказ Ло разбудить ее к завтраку во чтобы то ни стало.
— Что, уже?
— Ага, — радостно закивала горничная. — Извольте вставать, миледи. А я вам платье вот приготовила и воду теплую.
— Ненавижу, — с отвращением проговорила Ло, вылезая из постели, такой уютной и мягкой. — Вот клялась же себе, что кончится война, уйду в отставку и раньше обеда вставать вообще не буду!
— Так вас никто и не неволит, — резонно указала слишком бойкая на язык Нэнси, принимая у нее ночную рубашку. — Супруга за обедом повидать можно, он сейчас из крепости никуда не отлучается.
— Можно, — вздохнула Ло, обмываясь над тазом. — Только не получается угадать, когда он изволит обедать. Обозы эти…
— И еще один с рассветом пришел, — поддакнула Нэнси, накидывая на нее большое полотенце. — Торопились, всю ночь ехали. А сразу после них офицер прискакал, да не от нас, а с той стороны.
— Офицер? — насторожилась Ло. — Дорвенантец? Или из Невии?
— Про то не знаю, миледи, а только форма у него наша, красная. На плечах золото, шляпа тоже золотом расшитая и с перьями, а поперек груди — лента белая! Сама видела, врать не стану.
— Белая лента… — медленно проговорила Ло. — Курьер, значит. Но почему с той стороны? Нет, платье подай серое. Сегодня что-то прохладно.
— Как изволите, — уныло отозвалась Нэнси, бросая неприязненный взгляд на нелюбимое ею платье. — А может — синее?
— Серое, — твердо сказала Ло.
Она, конечно, не собиралась глупо и пошло льстить себе, предположив, что ночные тренировки капитана — в ее честь, но… в сером, делающем ее старше и еще более блеклой, как-то спокойнее.
И к завтраку она успела. Капитан, против ожидания, прятаться и отказываться не стал. Вид он имел откровенно усталый, и причиной этого оказалась не только бессонная ночь.
— Пошлина, — кратко откликнулся он на вежливый вопрос Ло и положил себе сразу горку оладий, щедро полив их жидким медом. — Чтоб ее…
Осекся, проглотив явно прочувствованное пожелание, мрачно передернул плечами.
— А что в ней такого сложного? — продолжила Ло проявлять хорошие супружеские манеры, в которые, по мнению преподавателя этикета, непременно входит неназойливый интерес к делам мужа.
— Подсчеты, — нехотя отозвался капитан. — Они везут невийскую шерсть, а она облагается тремя разными налогами. На место стрижки, на породу овец и общая пограничная пошлина. Триста клятых мешков. Общая пошлина — два флорина за полсотни. Сто мешков тонкорунной по кроне за десяток, сорок — варханской кучерявой — по две кроны. И сто шестьдесят бизанской белой — по полторы кроны десяток…
— Шестнадцать флоринов и две кроны? — слегка рассеянно уточнила Ло. — И за место стрижки сколько там причитается?
Рольфсон воззрился на нее с изумлением, словно впервые увидел, а потом неверяще вопросил:
— Это вы сейчас посчитали, пока я говорил? В уме, без бумаги?
— Ну, как видите, — скупо улыбнулась Ло. — Меня учили быстро считать. И более сложные вещи. Так что там с остальным?
— Остальное у меня не сходится с описью, — еще сильнее помрачнел капитан. — Я рассчитал одну цену, а у них по бумагам — другая. Может…
Ло с сочувствием, но и с некоторым злорадством наблюдала, как капитан выдавливает, стараясь быть таким же вежливым, как и она недавно:
— Может, вы смогли бы после завтрака глянуть эти йотуновы бумаги?
— К вашим услугам, милорд, — улыбнулась она, накалывая на вилку кусочек политого медом пышного оладушка.
— Благодарю, — кивнул Рольфсон, но лицом не посветлел. — И еще кое-что. Утром приехал курьер…
— Я слышала.
Ло прожевала сладкое творожное тесто, удивляясь, с чего это ее решили посвятить в явно служебные дела.
— Он привез письмо. Мне. То есть коменданту Драконьего Зуба, но при этом и мне лично.
Рольфсон терзал злосчастную оладью так, что Ло мучительно захотелось отнять у него нож. Или хотя бы дать в левую руку еще и вилку. Нож пусть уж остается этот. Он, конечно, больше подходит для разделывания кабанов, зато капитан управляется с ним, как с невесомым перышком. А там, не исключено, и к нормальному столовому ножу приспособится.
