этом, а в том, что Корфу — остров, а как можно построить остров на материке? Ведь остров должен быть со всех сторон окружен водой, а откуда взять столько воды? И как это практически сделать?
Женская логика. Между прочим, логика у женщин — главный приоритет. Нет женской физики, нет женской математики, есть только женская логика, и она заключается в том, чтобы построить на материке остров Корфу.
Тем не менее общими усилиями Карфаген был разрушен до основания, а затем на его развалинах одни стали строить город Коринф, а другие — естественно, остров Корфу. Они строили такое место, где совершенно не будет рабов и по рыночным ценам за одну женщину будут давать четверых мужчин, вот такая там будет всеобщая эмансипация.
Но развалины были старые, и ничего нового из этого старого построить не удавалось. Каждый камешек, каждый кирпичик хранил память о старом городе Карфагене, и когда они начинали между собой складываться, у них получался старый город Карфаген.
Однако в пылу великой стройки никто этого не замечал. Каждый строитель-раб уже видел себя рабовладельцем, а женщины радовались: скоро их поведут продавать, и тогда они покажут этим мужчинам, чего стоит настоящая женщина!
ФОМА НЕВЕРНЫЙ
— Сейчас я пройду по воде, как по суху, — сказал Учитель.
Ученики дружно выразили одобрение. Один Фома усомнился:
— Может, не ходить? А вдруг утонете?
— Он всегда сомневается! — зашумели ученики. — Валяйте, Учитель, если что — мы поддержим!
Учитель встал и пошел. По воде, как по суху.
— Встретимся на том берегу! — крикнул он восхищенным зрителям.
— А теперь я поднимусь по воздуху, как по лестнице, — сказал он на том берегу.
— А вдруг разобьетесь? — усомнился Фома, верный своему неверию.
Учитель взмахнул руками и оторвался от земли.
— Браво, браво! — кричали ученики. — Мы так и знали, мы так и верили!
— А теперь, — сказал Учитель, опускаясь с неба на землю, — меня распнут на кресте.
— Господь с тобой! — перекрестился Фома. — Как можно говорить такое?
На него зашикали.
— Меня распнут на кресте, — продолжал Учитель, — вобьют в меня гвозди…
— Слушайте! Слушайте!
— …из моих ран потечет кровь…
— Слушайте! Слушайте!
— …потом я умру. А потом воскресну.
Ученики затаили дыхание. В тишине раздался тревожный голос Фомы:
— А вдруг не воскреснешь?
— Это уже слишком! — возмутились ученики. — Учитель — и не воскреснет! Кто ж тогда воскреснет? Уж не ты ли, Фома?
Учитель подождал, пока они успокоились. Потом сказал:
— К сожалению, не все от меня зависит. Для того, чтоб меня распяли, меня нужно сначала предать. Кто согласен меня предать?
— Я! Я! Я! Я! Я! Я! Я! Я! Я! Я! Я!
Ровно одиннадцать Я. Один Фома воздержался.
— Не все сразу, не все сразу! — замахал руками Учитель. — Для того, чтоб предать, одного вполне достаточно. Пусть это будет… — Учитель обвел взглядом учеников. — Ты, Фома!
Ученик рухнул на колени:
— Учитель! Я люблю вас. Учитель, я не могу вас предать!
— Он не может предать! Вы слышите? — шумели ученики. — Учитель, поручи это дело нам! Любому из нас!
Для того, чтоб воскреснуть, человек должен сначала умереть, это очевидная истина. Но неверный Фома этого не понимал — и он упирался, тянул всех назад, когда все остальные дружной толпой провожали Учителя на Голгофу.
ПИРРОВЫ ПОБЕДЫ
В войне Пирра с римлянами был использован новый вид оружия — слоны. Огромные и непробиваемые, они двигались впереди конницы и пехоты, подавляя противника своей массивностью, а также неповоротливостью, которая не давала им обратиться в бегство.
Победы следовали одна за другой. При Гераклее, при Аускуле. При самых разных селах и городах.
Победы были настолько отчаянны, что в соседних странах был поднят вопрос о запрещении слонов как оружия массового уничтожения. Мирная страна Каледония предлагала вообще уничтожить слонов, чтобы не подвергать опасности будущее человечества. Каледонию поддерживала мирная страна Лангобардия.
Но слоны шли в бой и одерживали победы. Одну отчаяннее другой.
Римляне сопротивлялись. Они упорно отказывались сдаться на милость победителя, хотя милость эта была велика. Честолюбивый Пирр предлагал побежденным мир на самых достойных условиях — честолюбивые подданные отказывались от мира. Честолюбивый Пирр отпускал пленных на родину честолюбивые пленные возвращались обратно под стражу. К борьбе оружия прибавилась борьба самолюбий, самая жестокая борьба, в которой не бывает ни победителей, ни побежденных.
А слоны шли в бой, подавляя неприятеля массивностью и неповоротливостью, которая мешала им обратиться в бегство.
В соседних странах обсуждался вопрос об обеспечении слонами северных государств, чтобы защитить север от южной опасности. В мирной Каледонии был акклиматизирован первый слон, второй слон был акклиматизирован в мирной Лангобардии.
Наступила знаменитая битва при Беневенте.
Слоны шли в бой, расчищая путь коннице и пехоте. Все было привычно и буднично, и слоны топтали людей, как топтали их в прошлой и позапрошлой битвах. И честолюбивый победитель уже послал побежденным первую просьбу о мире, от которой честолюбивые побежденные с презрением отказались, и уже никто не ждал для себя никаких неожиданностей, когда появилась первая неожиданность — стрелы, обернутые горящей паклей.
Это было удивительное зрелище, и слоны на минуту остановились, прервав свое победное шествие. А в следующую минуту (и это была вторая неожиданность), преодолев свою естественную неповоротливость, слоны повернулись и двинулись назад, топча свою собственную конницу и пехоту.
При виде столь массового уничтожения соседние страны подняли вопрос о новом оружии, которое в сочетании со старым приводит к таким ужасным последствиям. Говорили, что нужно либо сразу сжечь всю эту паклю, либо обеспечить ею мирные государства, чтобы им было чем защищаться и чем нападать.
Между тем война продолжалась, и слоны, доставившие Пирру столько побед, на сей раз доставили ему крупное поражение. Видя это, честолюбивые римляне предложили ему мир, но честолюбивый Пирр отказался от мира.
Война продолжалась. Мирная Каледония перешла на строгий режим экономии, приберегая паклю на случай военных действий. Мирная Лангобардия вовсю торговала паклей и потихоньку откармливала слона.
