— Да в общем-то нечего рассказывать, — признался Батлер.
— Как он попал в вашу сферу? Его родители говорят, что он не учился на журналиста, у него не было практики.
— Вам это может показаться странным, но обучение журналистике редко поощряется в нашей области: порождает слишком много вредных привычек. Разумеется, мы требуем, чтобы человек умел писать, но важнее всего любовь к музыке.
Это полностью соответствовало тем сведениям о Нике, которые имелись у Бэнкса, — если только Ник умел писать.
— И у Ника Барбера была эта любовь?
— В избытке. Кроме того, он отлично разбирался в самых разных музыкальных жанрах, в том числе в джазе и классике. Замечательный, оригинальный ум. Какая трагическая потеря!
— Сколько времени он для вас писал?
— Семь-восемь лет, периодически.
— А когда он заинтересовался «Мэд Хэттерс»?
— Лет пять назад или около того.
— Насколько я понимаю, он жил довольно экономно.
— Музыкальным критикам платят не такие уж шикарные гонорары, однако у них есть множество дополнительных преимуществ.
— Возможность без риска приобретать наркотики?
— Я не это имел в виду. Пропуска, позволяющие проникнуть за кулисы, похлопать по плечу рок- аристократию, произвести впечатление на девиц — такого рода вещи.
— Думаю, я бы предпочел получать лишнюю сотню фунтов в неделю, — признался Бэнкс.
— Вероятно, это одна из причин, почему эта профессия — не для вас.
— Согласен. Почему он не поступил к вам в штат?
— Не хотел. Мы бы его не раздумывая приняли, на этом рынке большая конкуренция. Но Ник желал сохранять независимость, ему нравилось быть свободным художником. Откровенно говоря, не всякий человек может как следует работать в офисной обстановке, и я думаю, что Ник — как раз из таких. Ему нравилось быть в свободном полете, но его материалы всегда были готовы к сроку.
Бэнкс понимал, о чем говорит Батлер. Не далее как сегодня утром суперинтендант Жервез говорила с ним в общем-то о том же самом: можешь не показываться в офисе, главное — доставляй мне результаты.
— Как он получил последнее задание?
— Сам напросился. На ежемесячном совещании мы решили сделать что-нибудь по «Хэттерс». Годовщины, мемориальные туры и прочие подобные вещи — обычно хороший повод, для того чтобы по- новому взглянуть на явление или открыть в нем что-то необычное.
— И он вам позвонил?
— Да. Как раз когда мы сами собирались к нему обратиться. Он писал о них раньше — заметки и обзоры, коротенькие, но с большим пониманием. Если хотите, могу дать вам несколько оттисков, чтобы вы представляли себе, как он работал.
— Буду признателен, — ответил Бэнкс. Он помнил, что когда-то давно, кажется, читал какие-то тексты Барбера. Но он не хранил номеров «Мохо». У него и так скопилось слишком много старых журналов. — Что было потом?
— Мы несколько раз встречались, чтобы обговорить детали, и провели еще одно краткое совещание, где сосредоточились на главной теме.
— То есть на Вике Гривзе?
— Да. В «Хэттерс» он всегда был ключевой фигурой. Загадочный человек. Безумный гений и все такое прочее. И он выбрал самое неподходящее время, чтобы уйти из группы. Робин Мёрчент тогда только что утонул, группа распадалась. Если бы не Крис Адамс, с ними было бы покончено. Ник надеялся получить эксклюзивное интервью. Это была бы настоящая сенсация — если бы он разговорил Гривза. Еще он хотел сделать материал о первом этапе истории группы, об их выступлениях и записях до того, как умер Мёрчент и ушел Гривз: показать контраст между их ранним и позднейшим стилями.
— Сколько времени понадобилось бы Барберу на такую статью?
— От двух до пяти месяцев. Начнем с того, что нужно было изучить историю вопроса, переворошить всю информацию, касающуюся прошлого, со многими пообщаться, а это не всегда легко. При этом нужно суметь отделить правду от мифов, а это еще труднее. Знаете ведь, что говорят о воспоминаниях: если люди не могут вспомнить, то они выдумывают. Хотя Ник всегда работал очень тщательно. Он проверял и перепроверял все факты и источники. Он не оставил без внимания ни одного концерта «Мэд Хэттерс», ни одного обзора в университетской газетке. Не было ни одной редкой песни, не вошедшей в альбомы, которую он бы не послушал сто раз.
— Он много успел сделать?
— Только-только начал. Неделю-две он просто разъезжал по разным местам, звонил разным людям, проверял всякие старые адреса и явки и тому подобное. Надо сказать, что многие из тех площадок, где играл первый состав «Хэттерс», теперь уже не существуют. И он, кажется, провел масштабные исторические изыскания, изучал старые обзоры в газетных архивах Британской библиотеки. Но начать работать над главной темой он планировал в Йоркшире. Он пробыл там всего неделю, когда… ну, вы сами знаете, что произошло.
— Он присылал вам какие-нибудь отчеты?
— Нет. Раза два я с ним говорил по телефону — и все. Кажется, когда он был в Йоркшире, ему приходилось звонить из автомата, через дорогу от того места, где он жил. Мобильный телефон там не ловил.
— Это мне известно, — отозвался Бэнкс. — В каком он был состоянии, если судить по голосу?
— В возбужденном. Но при этом разговаривал очень осторожно. Подобная история… я имею в виду, если бы Нику действительно удалось добиться, чтобы Вик Гривз откровенно рассказал о прошлом… если бы кто-нибудь пронюхал об этом… сами можете себе представить, к чему это могло привести. В нашем деле запросто перегрызают друг другу глотки.
— Нам необходимо выяснить, где живет Вик Гривз, — сказал Бэнкс.
— Понимаю, и, если бы я знал его адрес, я бы вам его сообщил. Ник упомянул о деревне Линдгарт, где-то в Северном Йоркшире. Я никогда о ней не слышал, но, кажется, это где-то возле Иствейла, если это вам хоть чем-то поможет. Это все, что я знаю.
Бэнкс решил, что в Линдгарте он наверняка легко сумеет отыскать Вика Гривза.
— Я знаю эту деревню, — ответил он. — Она совсем близко от того места, где останавливался Ник. Можно дойти пешком. Вы, случайно, не в курсе, успел ли Ник встретиться с Гривзом?
— Один раз.
— И что же?
— Разговора у них не получилось. По словам Ника, Гривз взбесился — как обычно, отказался общаться, послал его на все четыре стороны. Откровенно говоря, я очень сомневаюсь, что вам удастся добиться от него чего-то путного.
— Что с ним такое?
— Никто не знает. Он просто стал странным, вот и все. И это тянется уже много лет.
— Когда Ник с ним встречался?
— Он не сказал. Когда-то на прошлой неделе.
— В какой день недели он вам звонил?
— В пятницу. В пятницу утром.
— Что он собирался делать?
— Поговорить с Виком еще раз. Применить иной подход. Ник был мастер своего дела. Первый раз — это был пробный заход. Он мог найти что-то, что привлечет интерес Гривза, некую общую для них обоих почву и потом уже начать действовать.
— У вас есть какие-нибудь предположения, почему эта история могла стоить Нику Барберу жизни? — спросил Бэнкс.
