— Полная тайна. Она скрывает суть дела. Я понял только, что оно имеет какое-то отношение к ее мужу.
— К мужу?
— Странное дело, — неожиданно сказал Поул, уставясь на автобиографию сэра Краудсона Гриббелла, которую Отфорд положил обратно на стол. — Она всякий раз приходит сюда с этой книгой.
— Уверены? — спросил Отфорд.
— Полностью.
— Не особенно подходящее чтение для истерички, — заметил Хеджес. — В каком она возрасте?
— По-моему, ей за пятьдесят, сэр.
— Возможно, одна из любовниц Гриббелла, — пробормотал невольно заинтригованный Отфорд.
— Как, вы сказали, ее фамилия? — спросил Хеджес.
— Олбен. Миссис Аларик Олбен, — ответил Поул.
В тишине Хеджес раскрыл книгу и повел пальцем по указателю фамилий. Неожиданно брови его удивленно приподнялись.
— Что там?
— Бригадный генерал, впоследствии полковник Аларик Олбен, страница триста сорок седьмая. Генерал, впоследствии полковник. Любопытно.
Хеджес открыл триста сорок седьмую страницу и откашлялся.
— «Двадцать девятого ноября, — стал читать он вслух, — когда моя дивизия занимала рубеж по реке Риццио уже больше месяца, произошел один из тех редких инцидентов, которые бросают тень на репутацию офицера и вынуждают его принимать решения, весьма огорчительные, однако необходимые для успеха кампании…».
— Напыщенный осел, — перебил Отфорд. — Прямо-таки слышу, как он это диктует.
— «Вечером двадцать восьмого числа я вернулся на легком самолете после продолжительных переговоров с генералом Марком Кларком, он спрашивал, смогу ли я во взаимодействии с польской дивизией на моем правом фланге предпринять наступление на весьма узком фронте, целью его было перейти вброд реку Риццио, захватить стык дорог в Сан-Мелькоре ди Стетто и тем самым прорвать фронт противника в жизненно важном пункте. Польский генерал изъявил готовность, но я воспротивился, считая, что наши войска в состоянии только удерживать рубеж, пока мы не сосредоточим там достаточно сил для обеспечения успеха. Разведка установила, что на северном берегу реки находятся подразделения двух немецких дивизий, триста восемьдесят первой и отборной гренадерской «Великий курфюрст», я решительно возражал против неоправданных людских потерь, к которым непременно бы привело безрассудное, неподготовленное наступление на численно превосходящего противника. Американский генерал держался любезно, но упорно добивался от меня поддержки своего плана, опрометчивый и даже хвастливый польский командир, устроивший бессмысленную браваду, осложнял мое положение. Я пообещал генералу Кларку дать ответ через двадцать четыре часа и вернулся в свой штаб в деревушке Валендаццо. Атмосфера при моем уходе была не особенно приятной, но сдержанной. Прибыв в Валендаццо, я тут же пригласил на ужин своих бригадных командиров. Там еще присутствовали Фредди Арчер-Браун, мой адъютант, и Том Хоули, начальник разведки. Бригадный генерал Фаулис полностью поддержал мой план, единственное возражение исходило от бригадного генерала Олбена, человека безупречной личной храбрости, но слегка неуравновешенного и вспыльчивого. За ужином бригадный генерал Олбен повел себя очень вызывающе и заявил, что я не в своем уме. Из штаба он ушел глубоко возмущенным, а наутро исключительно по собственной инициативе начал на своем участке наступление без артиллерийской поддержки, и хотя двум ротам удалось овладеть небольшим плацдармом на другом берегу реки, потери были огромными и я был вынужден вернуть бригаду обратно. Бригадный генерал Олбен был отдан под трибунал и разжалован в полковники. Столь мягкий приговор оказался возможен только благодаря его репутации безупречно храброго человека». Наступила пауза. Отфорд нахмурился.
— Теперь не захотелось тебе увидеться с ней, Шерлок? — спросил Хеджес.
— Гриббелл, вероятно, прав, — ответил Отфорд.
— Совершенно не похоже на тебя.
— Поул, пригласите сюда эту даму. Поул вышел и вскоре вернулся.
— Она ушла.
В телефонном справочнике никакого Аларика Олбена не оказалось, поэтому вечером Отфорд не отправился прямо домой, а поехал в клуб на Сент-Джеймс стрит. Убеждал себя, что едет немного выпить, но на самом деле в нем взыграл авантюрный дух. В клуб этот его приняли уже давно, но бывал он в нем редко, потому что царящая там атмосфера сильно напоминала ему частную школу. Члены клуба, главным образом состарившиеся военные с небольшой группой состарившихся преждевременно, так и не избавились от иерархических представлений своей регламентированной жизни. Они с неприязненным выражением лиц сидели в глубоких креслах, силясь определить свое истинное положение в этом мирке по степени подобострастия или надменности на лицах других.
Отфорд вошел, оставил в гардеробе шляпу и принялся бродить по просторным комнатам, словно ища кого-то. Слышался шум приглушенных разговоров, будто в церкви. Ступни его утопали в ковре. Подходить к бару Отфорд не стал, там сидело трое отъявленных зануд, поджидавших жертву, словно проститутки в дешевом ресторане. В конце концов он увидел в читальном зале одиноко сидевшего с посвященным скачкам журналом Леопарда Бейтли. Генерал-майор действительной службы по прозвищу Леопард был славным малым. Человеком с буйным для военного воображением и крупным состоянием, позволяющим держаться самых вызывающих взглядов и смотреть на службу, как на хобби. Своим довольно громким прозвищем он был обязан не выдающимся подвигам, а кожному заболеванию, которым страдал с юности.
— Добрый вечер, сэр.
Леопард поднял взгляд и улыбнулся.
— Отфорд, нам не часто выпадает удовольствие видеть вас здесь.
— Можно составить вам компанию?
— Разумеется. Я просто-напросто убиваю время, и у меня это плохо получается.
За шотландским виски с содовой Отфорд спросил, знал ли он бригадного генерала Олбена. Леонард нахмурился.
— Аларика Олбена? Да. Прискорбная история. Однако этого следовало ожидать.
— Он был плохим солдатом?
— Нет-нет, даже слишком хорошим. Лучшим, чем следует, надеюсь, вы меня понимаете. Со мной несколько раз едва не случилось то же, что с ним. А потом… Не знаю, много ли Олбен пил, мы не были так близко знакомы, но он всегда казался пьяным. У него были не особенно четкая речь, мутные глаза и дьявольская вспыльчивость. Видимо, он не мог мириться с глупостью, а если не можешь мириться с глупостью в армии, то начинаешь нить, в конце концов выходишь из себя в неподходящую минуту и оказываешься озлобленным, нелюдимым штатским.
— Думаете, вам грозит та же участь?
— Нет-нет, с глупостью я мирюсь. Она меня забавляет. Возможно, дослужусь до фельдмаршала.
После небольшой паузы Отфорд спросил:
— Вы случайно не прочли книгу Гриббелла?
— Гриббелла? Вот не знал, что он умеет писать.
— Видимо, ее кто-то написал за него.
— Нет, у меня есть занятия получше, чем знакомиться с творениями совершенно посредственного умишка.
Находившаяся напротив них газета «Тайме» опустилась, и на них уставились удивительно невыразительные глаза.
— Мы как раз говорили о вашей книге, сэр, — промямлил Отфорд.
— О моей книге? Она ведь вышла всего два дня назад.
— Я прочел уже больше половины.
— Увлекательное чтение, согласитесь, — произнес Гриббелл не допускающим возражений тоном.