исповедален, тоже в тондо – великолепного св. Франциска, написанного не хуже, чем св. Бернардин. И это все, что мы знаем из фресок, написанных Паоло.
Маслом же на холсте он написал на алтаре Освящений в церкви Мадонна делла Скала св. Роха, соревнуясь с Моро, который там же насупротив написал св. Себастьяна; его св. Рох – великолепнейшая фигура. Однако лучшие фигуры, когда-либо написанные этим живописцем, находятся в церкви Сан Бернардино, где его рукой написаны все большие картины, расположенные вокруг главного образа на алтаре Креста, кроме той, на которой изображены Распятие, Мадонна и св. Иоанн и которая висит над всеми остальными и написана рукой его учителя Франческо. Рядом с ней Паоло написал наверху две большие картины, на одной из которых изображено Бичевание Христа у столпа, а на другой – его Венчание, причем и на той, и на другой фигуры несколько больше натуры. Ниже, в первом ряду, а именно на главной картине, он изобразил Снятие со креста, Мадонну, Магдалину, св. Иоанна, Никодима и Иосифа, а в фигуре юноши, стоящего около древа креста, с рыжей бородой и в шапочке, какие носили в то время, самого себя. На картине справа он написал Христа в саду и рядом с ним трех апостолов, а слева – его же, ведомого на Голгофу, с крестом на плечах. Благодаря высокому качеству этих картин, даже слишком выделяющихся по сравнению с теми, которые в том же самом месте написаны рукой его учителя, Паоло на все времена займет место в числе художников самых лучших. Внизу же он поместил поясные изображения нескольких святых, которые все написаны им с натуры. Первая фигура, в облачении францисканца и изображающая какого-то блаженного, – портрет брата Джироламо Рекальки, в миру знатного веронца, рядом, в образе св. Бонавентуры, – портрет брата Бонавентуры Рекальки, родного брата названного брата Джироламо, а голова св. Иосифа – это просто портрет доверенного лица маркизов Малеспини, которому в то время сообщество Креста поручило заказать это произведение. И все эти головы написаны великолепно. В той же церкви Паоло написал алтарный образ в капелле Сан Франческо, в котором напоследок превзошел самого себя. В нем шесть фигур больше натуральной величины: св. Елизавета из францисканского ордена терциариев, великолепнейшая фигура со смеющимся выражением и прелестными чертами лица и с подолом, полным роз, и, кажется, что она ликует при виде Божья чуда, превратившего в розы те хлеба, которые она, знатная госпожа, сама относила беднякам, чуда, совершившегося в ознаменование того, насколько ее смиренные благодеяния, которые она собственноручно оказывала убогим, были угодны Господу; фигура эта – портрет знатной вдовы из семейства Сакки. Следующие фигуры – кардинал св. Бонавентура и епископ св. Людовик, и тот и другой францисканцы, а рядом с ними – св. Людовик, король Франции, св. Элиазар в темном и св. Ив в священническом облачении. А затем – Мадонна в облаке над ними вместе со св. Франциском в окружении других фигур, которые, как говорят, написаны не самим Паоло, а кем-то из его друзей, помогавших ему в работе над этим образом, и действительно, видно, что эти фигуры по качеству уступают нижним. На этом алтарном образе изображена с натуры и заказчица, госпожа Катерина деи Сакки.
И вот Паоло, который собирался стать великим и знаменитым и потому подвергал себя непосильным трудам, захворал и умер молодым, тридцати одного года от роду, как раз тогда, когда он только начинал давать образцы того, на что можно было от него надеяться в лучшие его годы. И, конечно, если бы судьба не пресекла талантливой деятельности Паоло, он, без сомнения, достиг бы той вершины признания, выше и лучше которой в живописи пожелать едва ли возможно. Поэтому утрата его огорчила не только его друзей, но и всех мастеров и каждого, кто его знавал, тем более что он был юношей благонравнейшим и не запятнанным ни единым пороком. Погребен он был в церкви Сан Поло, оставаясь бессмертным в тех великолепнейших произведениях, которые он после себя оставил.
У Стефано, веронца, как уже говорилось, редкостнейшего живописца своего времени, был родной брат по имени Джованантонио, который хотя и обучался живописанию у названного Стефано, но живописец вышел из него, пожалуй, даже ниже среднего, как видно по его работам, о которых и упоминать не стоит. От него родился сын, живописец столь же заурядный, по имени Якопо, а от Якопо родился Джованмария, по прозванию Фальконетто, жизнь коего мы сейчас опишем, а также Джованантонио.
Этот последний, занявшись живописью, многое написал в Роверето, очень видном городке в Трентино, и много картин в Вероне, рассеянных по частным домам. Писал он также в долине реки Адидже, выше Вероны, много вещей, а в Сакко, против Роверето, написал на дереве св. Николая, окруженного множеством всяких зверей, и еще многое. В конце концов он умер в Роверето, куда переселился на постоянное житье. Особенно хороши у него звери и плоды, многие и очень красивые листы, миниатюрные изображения с которых были вывезены во Францию веронцем Монделлой, а многие были подарены его сыном Аньоло мессеру Джироламо Лиони, венецианскому дворянину.
Переходя, наконец, к его брату Джованмарии, скажем, что началам живописи он научился у своего отца, но сильно расширил и углубил их, хотя и не был живописцем из видных, как это подтверждается капеллой семейств Маффеи и Эмили в Веронском соборе, верхней частью купола в церкви Сан Надзаро и работами в других местах.
И вот, убедившись в недостаточном совершенстве своей работы в области живописи и увлекаясь превыше всякой меры архитектурой, он с величайшей тщательностью стал наблюдать и зарисовывать все древности своего родного города Вероны. Решив, наконец, что ему необходимо повидать Рим и научиться архитектуре от его удивительных развалин, которые и являются истинными наставниками в этой области, он отправился туда и провел там целых двенадцать лет, проводя большую часть этого времени в рассмотрении и срисовывании тамошних удивительных древностей, всюду разрывая землю настолько, чтобы он мог разглядеть планы и определить все их размеры, и он не оставил в Риме ни одной постройки и ни одного облома, будь то карнизы, колонны или капители любого ордера, которые он не зарисовал бы собственноручно со всеми их размерами. Зарисовал он и все скульптуры, какие были открыты в те времена, так что по прошествии этих двенадцати лет он вернулся на родину, бесконечно обогащенный всеми этими сокровищами искусства. И, не довольствуясь самим городом Римом, он зарисовал и все, что было красивого и стоящего в окрестностях Рима, вплоть до Неаполитанского королевства, герцогства Сполето и других мест. А так как по бедности своей Джованмария не очень-то имел возможность прокормиться и прожить в Риме, он, как говорят, два или три дня в неделю кому-нибудь помогал в живописных работах и на этот заработок мог, поскольку в те времена мастера хорошо оплачивались и хорошо жили, проводить остальные дни за своими архитектурными занятиями. И вот он изобразил все эти названные древности так, как если бы они были целы, и представил их в рисунках, восстанавливая на основании отдельных частей и обломов истинное и неповрежденное состояние всего остального состава постройки, пользуясь при этом такими мерами и соразмерностями, что не мог ошибиться ни в чем,
Итак, вернувшись в Верону, Джованмария, не имея случая применить себя в архитектуре, так как родной город его пребывал в смутах из-за перемены правления, он на время занялся живописью и создал много произведений. Так, на доме семьи делла Торре он написал большой герб, увенчанный всякими трофеями, а для некиих немецких синьоров, советников императора Максимилиана, он на одном из фасадов маленькой церкви Сан Джорджо изобразил кое-что из Священного Писания, включив туда портреты двух из этих немецких синьоров, изображенных коленопреклоненными, один с одной, а другой – с другой стороны. Он много поработал и в Мантуе для синьора Луиджи Гонзага, а также в Озимо в Анконской марке. А пока город Верона находился под властью императора, он на всех общественных зданиях написал имперский герб и получил за это от императора хорошее вознаграждение и привилегию. Уже из этого одного явствует, что император ему всячески благоволил и оказывал ему всякие поблажки и не только за его хорошую службу в области искусства, но и потому, что он был человеком очень смелым, отважным и с оружием в руках опасным, так, что в этой области можно было ожидать от него ревностной и верной службы, в особенности же еще и потому, что он благодаря доверию, которым он пользовался у своих соседей, способен был увлечь за собой всю толпу народа, проживающего в Сан Дзено, особенно густо населенном квартале этого города, квартале, в котором он родился и взял себе жену из семейства деи Провали. А так как по этим причинам он держал в повиновении всех жителей своего околотка, его в городе иначе не называли, как Рыжий из Сан Дзено.
Зато, когда в городе изменилось правление и он вернулся под начало своих старых венецианских синьоров, Джованмария, примыкавший к имперской партии, был вынужден покинуть город, чтобы спасти свою жизнь, но, в конце концов, когда все улеглось, он перебрался в Падую, где с ним сначала познакомился, а потом взял его под свое покровительство досточтимейший монсиньор Бембо, который вскоре, в свою очередь, познакомил его с великолепным мессером Луиджи Корнаро, венецианским дворянином, обладавшим духом возвышенным и душою поистине царственной, как о том свидетельствуют
