Дабы познать гармонию вселенной,
Которая так дивно хороша.
И вспомните, что он, благословленный,
На помощь милосердно к вам спешит,
Средь ангелов приют вам дать блаженный.
Вверху, внизу, налево и направо
В картине сей миров раскрыта слава!
И, говоря по правде, Буонамико должен был обладать большой смелостью для того, чтобы браться за изображение Бога Отца величиной в пять локтей, иерархий, небес, ангелов, знаков Зодиака и всех высших предметов вплоть до неба, луны, а затем и стихий огня, воздуха, земли и, наконец, и средоточия вселенной. Для того же, чтобы заполнить два нижних угла, он в одном поместил св. Августина, а в другом св. Фому Аквинского. На том же Кампо Санто, на торцовой стене, где находится гробница Корте, Буонамико изобразил все страсти Христовы с большим количеством фигур пеших и конных в разнообразных и прекрасных положениях и, следуя истории дальше, надлежащим образом выполнил также Воскресение и Явление Христа апостолам. Покончив с этими работами, а заодно со всеми деньгами, заработанными в Пизе, а было их немало, он вернулся во Флоренцию таким же бедным, каким оттуда ушел; там он выполнил много картин и фресок, о которых достаточно упомянуть. В это время Бруно, ближайшему его приятелю, возвратившемуся вместе с ним из Пизы, где они все промотали, были заказаны кое-какие работы в Санта Мариа Новелла. Но так как Бруно не владел рисунком и не имел воображения, Буонамико нарисовал ему все то, что он потом написал на стене названной церкви, насупротив кафедры для проповедника на пространстве между двумя колоннами, а была это история св. Маврикия и его товарищей, обезглавленных за веру в Иисуса Христа. Эту Работу Бруно выполнил для Гвидо Кампезе, который тогда был флорентийским коннетаблем. Он написал его портрет еще раньше, после же его смерти, последовавшей в 1312 году, он поместил его в этой своей работе в доспехах, по обычаю того времени, позади же него изобразил отряд воинов, одетых по-старинному так, что взглянуть приятно. Сам же Гвидо стоит на коленях перед Богоматерью с младенцем Иисусом на руках между св. Домиником и св. Агнессой, которые, как видно, передают его под покровительство Богоматери. Живопись эта, хотя и не очень красива, все же, ввиду того, что рисунок и замысел принадлежат Буонамико, заслуживает некоторого одобрения и главным образом за разнообразие одеяний, шлемов и другого вооружения того времени. И я воспользовался ею в некоторых историях, выполненных мною для синьора герцога Козимо, когда нужно было изобразить воинов, одетых по-старому, и другие тому подобные вещи той эпохи; и это весьма понравилось его светлейшему высочеству и другим, это видевшим. Это и показывает, какой капитал можно составить на замыслах и работах этих старых художников, несмотря на их несовершенство, и какую пользу и помощь можно извлечь из их произведений, ибо они и открыли путь чудесам, совершавшимся поныне и совершающимся и теперь. В то время как Бруно выполнял эту работу, один сельский житель пожелал, чтобы Буонамико написал ему св. Кристофора, и они об этом договорились во Флоренции и заключили соглашение, по которому цена была установлена в восемь флоринов, а размер фигуры – в двенадцать локтей. Когда же Буонамико отправился в церковь, где он должен был выполнить св. Кристофора, то обнаружил, что высота и длина ее не превышают девяти локтей, и потому он не мог его приспособить, как следует, ни снаружи, ни внутри, и так как он не мог изобразить его стоящим, он решился написать его внутри церкви лежащим, но, поскольку и так он целиком там не помещался, пришлось от колен и ниже перенести на торцовую стену. Когда работа была закончена, сельский житель не хотел ни за что платить за нее и кричал, словно его режут. Дело дошло до суда, который вынес постановление, что Буонамико был прав и действовал в соответствии с соглашением.
В Сан Джованни фра д'Аркоре находились Страсти Христовы, прекрасно выполненные рукой Буонамико, где в числе других вещей, весьма прославленных, был Иуда, повесившийся на дереве, написанный с большим толком и в прекрасной манере. Равным образом весьма естественно был изображен сморкающийся старик и плачущие Марии, которые имели вид и выражение столь печальные, что заслуживали похвалы величайшей по своему времени, не нашедшему еще легкого способа выражать кистью душевные состояния. На той же стене хорошей фигурой был св. Ив бретонский со многими вдовами и сиротами у ног его и с венчающими его двумя ангелами в воздухе, выполненный в нежнейшей манере. Постройка эта вместе с живописью была сравнена с землей в военный 1529 год.
А в Кортоне Буонамико расписал для мессера Альдобрандино, епископа этого города, многое в епископском дворце и, в частности, капеллу и образ главного алтаря; но так как при перестройке дворца и церкви все погибло, придется ограничиться лишь упоминанием об этом. Тем не менее в Сан Франческо и Санта Маргерита в том же городе сохранилось несколько росписей Буонамико. Из Кортоны Буонамико отправился снова в Ассизи и в нижней церкви Сан Франческо расписал фресками всю капеллу испанского кардинала Эгидия Альваро, и так как он выполнил заказ очень хорошо, кардинал щедро его вознаградил. В конце концов, исполнив много живописных работ по всей Марке, Буонамико остановился на обратном пути во Флоренцию в Перудже и расписал там фресками в церкви Сан Доменико капеллу Буонтемпи, изобразив истории из жития св. Екатерины, девы и мученицы. А в старой церкви Сан Доменико изобразил на одной из стен также фреской, как та же Екатерина, дочь царя Коста, на диспуте убеждает и обращает в веру Христову нескольких философов. А так как история эта лучше всех когда-либо написанных Буонамико, можно сказать по правде, что он превзошел в этой работе самого себя. Под впечатлением этого перуджинцы заказали ему, как пишет Франко Саккетти, написать на площади св. Геркулана, епископа и покровителя их города; договорившись о цене, они устроили на том месте, где он должен был работать, будку из досок и рогожи, чтобы не видно было, как мастер пишет; после того как это было сделано, он принялся за работу. Но не прошло и десяти дней, как каждый проходивший стал спрашивать, когда будет кончена картина, думая, что такие вещи пекутся как блины, так что это начало докучать Буонамико. Когда же он закончил работу, то ему так надоела эта назойливость, что он решил слегка отплатить этим людям за нетерпеливость. И получилось это так: закончив работу, он, прежде чем открыть ее, показал им ее и получил полный расчет. Когда же перуджинцы хотели тут же убрать будку, Буонамико попросил, чтобы ее оставили еще на два дня, так как ему хотелось тронуть кое-что посуху, и так и было сделано. Буонамико же залез на подмостья, с которых он писал на святом большую золотую корону и вылепил ему на голове рельефно из извести, как было принято в те времена, корону или венок из мелкой рыбешки. Сделав это, он утром расплатился с хозяином и ушел во Флоренцию. Прошло два дня, и перуджинцы, не видя художника, которого они привыкли встречать повсюду, спросили у его хозяина, что с ним приключилось, и, узнав, что он вернулся во Флоренцию, немедленно отправились раскрывать работу, и, обнаружив, что их св. Геркулан торжественно увенчан рыбками, тотчас же сообщили об этом правителям города; и хотя те и послали всадников в погоню за Буонамико, это оказалось напрасным, ибо он возвратился во Флоренцию весьма поспешно. Тогда они порешили заказать одному из своих художников убрать корону из рыбок и возобновить диадему святого, Буонамико же и других флорентинцев поносили всякими дурными словами, какие только могли придумать. Когда Буонамико вернулся во Флоренцию, он, мало обращая внимания на то, что говорили перуджинцы, приступил к выполнению многих работ, о которых, чтобы не впасть в излишнюю пространность, упоминать не стану. Расскажу лишь о следующем: написав в Кальчинайе фреской Богоматерь с младенцем на руках, он получил от заказчика вместо денег одни слова; тогда Буонамико, не привыкший к тому, чтобы его обманывали и водили за нос, решил постоять за себя во что бы то ни стало. И вот как-то утром он отправился в Кальчинайю и превратил младенца, изображенного им на руках у Девы, посредством красок без клея и темперы, разведенных на одной воде, в медвежонка; когда же это вскоре увидел надувший его заказчик, он, близкий к отчаянию, разыскал Буонамико и начал просить его, чтобы он, Бога ради, убрал медвежонка и написал, как прежде, младенца, за что он готов сейчас же с ним расплатиться; тот любезно согласился и незамедлительно получил и за первую, и за вторую работу; а ведь достаточно было мокрой губки, чтобы исправить все дело.
Но если бы, наконец, я захотел рассказать подобным же образом обо всех шутках и живописных работах Буонамико Буффальмакко, в особенности о том, что он проделывал в мастерской Мазо дель Саджо, которая была приютом всех городских весельчаков и шутников Флоренции, повествование мое стало бы слишком пространным, и потому рассказ о нем закончу. Умер он семидесяти восьми лет; во время своей болезни он был отправлен братством Мизерикордиа во флорентийскую больницу Санта Мариа Нуова, по крайней его бедности, так как был он таким человеком, что тратил больше, чем зарабатывал; когда же он умер в 1340 году, то был похоронен вместе с другими бедняками в Осса (так назывался двор этой больницы, где было и
