О, великая слава была бы ему в поднебесной,
Слава у всех человеков; ему и награда прекрасна!
Сколько ни есть над судами ахейских начальников храбрых,
С агнцем сосущим, – награда, с которой ничто не сравнится;
Будет всегда он участник и празднеств, и дружеских пиршеств'.
Рек, – и никто не ответствовал, все хранили молчанье.
Первый меж них взговорил Диомед, воеватель могучий:
В стан враждебный войти, недалеко лежащий троянский.
Но когда и другой кто со мною идти пожелает,
Более бодрости мне и веселости более будет.
Двум совокупно идущим, один пред другим вымышляет,
Медленней дума его и слабее решительность духа'.
Так говорил, – и идти с ним хотящие многие встали:
Оба Аякса хотят, нестрашимые слуги Арея;
Хочет герой Мерион, Фразимед беспредельно желает;
Хочет и царь Одиссей во враждебные сонмы проникнуть, –
Смелый: всегда у него на опасности сердце дерзало.
Но меж них возгласил повелитель мужей Агамемнон:
'Отрасль Тидея, любезнейший мне Диомед благородный!
Кто из представших, как мыслишь, отважнейший: многие жаждут.
Но, из почтения тайного, лучшего к делу не брось ты
И не выбери худшего, страху души уступая;
Нет, на род не взирай ты, хотя б и державнейший был он'.
К ним же вновь говорил Диомед, воеватель бесстрашный:
'Ежели мне самому избрать вы друга велите,
Как я любимца богов, Одиссея героя забуду?
Сердце его, как ничье, предприимчиво; дух благородный
Если сопутник мой он, из огня мы горящего оба
К вам возвратимся: так в нем обилен на вымыслы разум'.
Но ему возразил Одиссей, знаменитый страдалец:
'Слишком меня не хвали, не хули, Диомед благородный, –
Лучше пойдем мы! Ночь убегает, и близко Денница;
Звезды ушли уж далеко; более двух уже долей
Ночь совершила,103 и только что третия доля осталась'.
Так говоря, покрывалися оба оружием страшным.
Медяный нож двулезвенный (свой при судах он оставил),
Отдал и щит; на главу же героя из кожи воловой
Шлем он надел, но без гребня, без блях, называемый плоским,
Коим чело у себя покрывает цветущая младость.
