Илиада. Одиссея

Мрачная ночь осенила: удар оглушал еще душу.

440 Рати ахеян, увидевши Гектора, сшедшего с поля,

Бросились жарче на гордых троян и возвысились духом.

Первый от всех аргивян, Оилеев Аякс быстроборный

Сатния смертно пробил, налетев с изощренною пикой, –

Сатния, Энопа сына, которого нимфа наяда

445 Энопу, пастырю стад, родила на брегах Сатниона.

Сатния славный копейщик Аякс Оилид, налетевши,

В пах поразил; опрокинулся он, и за труп Энопида

Трои сыны и ахеяне подняли страшную сечу.

Полидамас за него, потрясая огромною пикой.

450 Мстителем вышел и, бросив, попал Профоенора в рамо,

Ветвь Арейлика, – рамо пронзает могучая пика;

В прах он падет и рукою хватает кровавую землю.

Сын Панфоя, свирепо гордящийся, звучно воскликнул:

'Скажет ли кто и теперь, что у храброго Полидамаса

455 Тщетно из длани могучей огромная прянула пика!

Острую принял какой-то ахеец и ею, надеюсь,

Он, опираясь, пойдет в преисподние домы Аида!'

Так восклицал. Огорчили ахеян надменного речи;

Более ж всех у Аякса геройскую взорвали душу;

460 Подле него пораженный противником пал Профоенор.

Гневный Аякс в отступавшего ринул сверкающий дротик:

Сам Панфоид едва от погибели черной избегнул,

Прянувши вбок; но копье Архелох смертоносное принял,

Сын Антеноров: ему предназначили боги погибель:

465 Храброго дрот улучил в сочетание выи с главою,

В верх позвонка, и рассек у несчастного крепкие жилы;

Мощным ударом сраженный, главой он, лицом и устами

Прежде ударился в дол, чем своими коленами, павший.

Громко вскричал Теламонид к Панфоеву славному сыну:

470 'Взор обрати, Панфоид, и поведай, троянец, мне правду:

Пасть за вождя Профоенора сей не достоин ли воин?

Он не презренный боец, не презренного, кажется, рода:

Он илионян вождя, Антенора, смирителя коней,

Сын или брат; Антенора он племени сильно подобен'.

475 Так говорил, несомнительно зная. Печаль поразила

Души троян, – и пронзил Акамас беотийца Промаха,

Мстящий за брата, которого труп увлекал беотиец.

Злобно над павшим гордился и так восклицал победитель:

'Нет, аргивяне стрельцы, угроз расточители праздных!

480 Нет, о друзья, не одним боевые труды и печали

Нам суждены: одиноко погибель и вас постигает!

Видите ль, воин и ваш, ниспроверженный пикой моею,

Крепко уснул: не осталася месть за убитого брата

Долго без платы! Разумен, кто пекся, как брат мой любезный,

485 Брата в дому по себе, отомстителя смерти оставить!'

Так говорил; аргивян оскорбили надменного речи;

Более ж всех Пенелею воинственный дух взволновали.