Илиада. Одиссея

В дом привезешь из Скироса и юноше все там покажешь:

Наше владенье, рабов и высокие кровлей палаты.

Ибо Пелей, говорит мое сердце, уже или умер,

335 Или, быть может, едва уже дышит, согбенный под игом

Старости скорбной и грусти, и ждет обо мне беспрестанно

Вести убийственной сердцу, когда о погибшем услышит!'

Так говорил он и плакал; кругом воздыхали герои,

Каждый о том вспоминая, что милого в доме оставил.

340 С неба печальных узрев, милосердовал Зевс промыслитель,

И к Афине Палладе крылатую речь обратил он:

'Или ты вовсе, о дочь, отступилась от славного мужа?

Или нисколько уже не заботишься ты о Пелиде?

Се он, сидя один при своих кораблях прямокормных,

345 Горестный плачет по друге любезном. Все аргивяне

Пищу вкушают; а он остается и гладный и тощий.

Шествуй, Афина; и нектаром светлым с амброзией сладкой

Грудь ороси Ахиллесу, да немощь его не обымет'.

Рек – и подвигнул Афину, давно пламеневшую сердцем:

350 Быстро она, как орел звонкогласый, ширококрылатый,

С неба слетела по воздуху. Тою порою ахейцы

Воинством всем ополчались по стану. Пелееву сыну

Нектаром Зевсова дочь и амброзией сладкой незримо

Грудь оросила, да немощь от глада его не обымет;

355 И сама на Олимп вознеслась к меднозданному дому

Зевса. Ахейцы ж неслись от черных судов мореходных.

Словно как снежные клоки летят от Зевеса густые,

Быстро гонимые хладным, эфир проясняющим ветром, –

Так от ахейских судов неисчетные в поле неслися

360 Шлемы, игравшие блеском, щиты, воздымавшие бляхи,

Крепко сплоченные брони и ясеня твердого копья.

Блеск восходил до небес; под пышным сиянием меди

Окрест смеялась земля; и весь берег гремел под стопами

Ратных мужей. Посреди их Пелид ополчался великий.

365 Зубы его скрежетали от гнева; быстрые очи

Страшно, как пламень, светились; но сердце ему раздирала

Грусть нестерпимая. Так на троян он, пышущий гневом,

Бога дарами облекся, Гефеста созданием дивным.

Прежде всего положил он на быстрые ноги поножи

370 Пышные, кои серебряной плотно смыкались наглезной;

После на мощную грудь надевал испещренные латы;

Бросил меч на плечо с рукояткой серебряногвоздной,

С лезвием медяным; взял, наконец, и огромный и крепкий

Щит: далеко от него, как от месяца, свет разливался.

375 Словно как по морю свет мореходцам во мраке сияет,

Свет от огня, далеко на вершине горящего горной,

В куще пустынной; а их против воли и волны и буря,

Мча по кипящему понту, несут далеко от любезных, –

Так от щита Ахиллесова, пышного, дивного взорам,

380 Свет разливался по воздуху. Шлем многобляшный поднявши,