Будучи сами мужчинами в полном расцвете сил, они понимали, что абсолютно неподкупных мужчин в природе не бывает. А что касается женщин, то черт их знает. Начальница Пермского женского лагеря — ЯЩ/527 майор Седа Рагимовна Ашидова — татарка, 42 года, холостая и член КПСС — была награждена двумя медалями «За трудовую доблесть», семью Почетными грамотами «за образцовую службу», тремя кубками за первое место в социалистическом соревновании исправительно-трудовых учреждений и именным пистолетом системы «Макаров», подписанным ей лично министром МВД СССР генералом Щелоковым. А у зэчек награждена кличками «Стерва», «Фашистка» и «Бешеная». Барский и Цвигун решили, что лучшей кандидатуры для противостояния сионистским искусителям и придумать невозможно. После чего приказом по МВД СССР майор Ашидова была переведена из Перми в Москву, назначена начальницей Грузовой таможни и обеспечена двухкомнатной квартирой из фонда жилой площади, освобожденной эмигрантами.

И Седа Ашидова оправдала возложенные на нее надежды. В первую же неделю исполнения обязанностей начальника таможни в ее кабинете скончался от инфаркта подпольный бакинский миллионер Гутман, во вторую — потомственный саратовский дантист Розенцвейг. У обоих были обнаружены в карманах ювелирные изделия стоимостью от трех до пяти тысяч рублей и конверты с деньгами на сумму десять тысяч рублей каждый. А вскрытие и тщательная проверка контейнеров с их багажом, задержанных на таможне, показали, что в числе запрещенных к вывозу предметов там были старинные персидские ковры ручной работы, музейная золотая и серебряная посуда, а также золотые червонцы и бриллианты, спрятанные в предметах домашнего обихода.

Третья неделя пребывания Ашидовой в таможне принесла четыре инфаркта, три обморока и попытку выброситься из окна ее кабинета.

А когда слухи о неподкупности Ашидовой расползлись по эмигрантским кругам и поток посетителей в кабинет за матово-стеклянной дверью пресекся, Седа спустилась в общий зал досмотра багажа и быстро навела там такой же тюремно-образцовый порядок: глухой бетонной стеной немедленно отделила инспекторов и упаковщиков контейнеров от владельцев багажа и стала сама следить за тем, чтобы не допускать никаких контактов между ними.

Маленькая, узкоглазая, кривоногая, в хромовых сапожках и с мелкой оспинкой на круглом скуластом лице, майор Ашидова прохаживалась меж огромных багажных ящиков и контейнеров, постукивая себя стеком по голенищу сапога, и зорко, как ястреб, следила за малейшим подозрительным движением как своих сотрудников, так и клиентов, отправляющих багаж.

— Назад! Что вы передали? Идите сюда! Покажите! Откройте этот ящик! Неважно, что он уже проверен! Открывайте, я буду проверять!

Еще через неделю врачи близлежащей больницы имени Склифософского уже знали, что каждый новый вызов «скорой помощи» по адресу «Комсомольская площадь, дом 1А» наверняка означает очередной эмигрантский инфаркт в отчаянии от непробиваемости Седы Ашидовой.

И если раньше слава майора Ашидовой была узковедомственной, только среди зэчек-уголовниц и «политических», то теперь Седа Ашидова стала всесоюзной знаменитостью — все деловые евреи от Киева до Владивостока и от Норильска до Душанбе знали, что ее пробить нельзя. И к трем записанным в личное дело Ашидовой кличкам прибавились еще три: «Чингисхан», «Сталин» и «Могила». Причем первые две ей дали ее же подчиненные — инспекторы, лишившиеся своих мелких, но ежедневных взяток.

— Если ее нельзя купить, — рассуждали евреи, тормознувшие свой отъезд из-за непробиваемости Ашидовой, — то есть только два выхода. Или убить, или трахнуть.

Но хотя серьезные деньги, которыми обладали эти люди, давали, казалось бы, возможность реализовать и то, и другое, на практике оба варианта оказались неосуществимыми. Первый — потому, что слишком явным был бы мотив убийства. Нашли бы муровские ищейки убийцу или нет, а репрессии обратились бы против всех евреев, и несколько евреев все равно получили бы «вышку». Таким образом, первый вариант был отвергнут с самого начала.

Что касается операции «трахнуть», то тут за дело брались как любители, так и профессионалы. К любителям следует отнести тех, кто ради своих собственных золотых побрякушек, спрятанных в утюге или в мебельном гарнитуре, готов был закрыть глаза на сталинские оспинки и кривые ноги майора Ашидовой и осчастливить ее своим бурным еврейским темпераментом. А к профессионалам относились нанятые группой крутых евреев четверо известных московских жуиров разного возраста, один из которых был тенором театра «Ромэн», второй — довольно известным, но спивающимся киноактером, третий — эстрадным конферансье с армяно-французской внешностью, а четвертый — чистым альфонсом, выдающим себя за знаменитого грузинского художника.

Но и лобовые, в кабинете, атаки любовников-дилетантов, и профессиональные попытки завязать с Седой якобы случайное знакомство в метро или на улице потерпели полное фиаско. Седа не клевала ни на приглашение в театр «Ромэн», ни на концерт Аркадия Райкина, ни даже на закрытый просмотр «Сладкой жизни» Антониони в Доме кино. Она не реагировала на пронзительные взгляды, на юмор, на армяно- французскую внешность и даже на роскошные усы богатыря-грузина.

Всех, кто подкатывал к ней с флиртом, Седа мгновенно остужала презрительным взглядом своих узеньких рысьих глазок и несколькими непечатными выражениями из лагерного лексикона. Обычно, эти выражения носили характер крайне обидный для мужской гордости, и после такого грубого отпора как любители, так и профессионалы приходили к одному и тому же короткому заключению: «ну ее на…!»

Но ехать-то надо!

Десятки людей — и каких людей! — уже имея на руках заветные выездные визы, вместо того, чтобы уже таки заняться бизнесом в Тель-Авиве, или гулять по чистым улицам Вены, или загорать на солнечных итальянских пляжах Остии и Ладосполя, были — ради отсрочки отъезда — вынуждены лежать в советских больницах с фиктивными воспалениями легких, липовыми микро- и макроинсультами, самопальной желтухой и поддельной кровью в моче. И — главное — без всякой надежды на выздоровление!

Майор Седа Ашидова, маленькая, весом сорок пять килограммов, татарка, или, как образно выражались некоторые заинтересованные лица, «п…а с погонами», вдруг сделала то, что не смогли сделать самые крутые ястребы в Политбюро КПСС, — осадила эмиграцию. Не остановила, конечно, но, закупорив Московскую грузовую таможню, резко снизила количество отъезжающих.

И тогда было высказано подозрение, что, поскольку Седа была начальницей женского лагеря, то она, скорее всего, лесбиянка. И к Седе на пробу были посланы несколько баб самого разного калибра и профиля. Но и эту породу женщин Седа, в силу своей прежней должности, распознала с первого взгляда и выставила из своего кабинета выражениями еще более звучными, чем при общении с мужчинами. И тогда догадались: «Седа — целка!» И — стон пошел по кругам еврейской эмиграции.

— Слушайте, что может быть страшней целки-майора КГБ?! — причитали одни.

— Чтоб у нее там не только засохло, но и бурьян вырос! — говорили другие.

Но что бы кто ни говорил — это не имело никакого практического значения. Седа Ашидова на посту начальника Московской городской таможни встала не только костью в горле еврейской эмиграции, она стала национальным вызовом. Или — еще одним испытанием, которое Бог послал всем евреям России.

Но так же щедро, как Он посылает нам испытания, так, надо отдать Ему должное, Он порой дарует и избавление от них.

На этот раз избавление ввалилось в кабинет Седы шумной толпой лилипутов из единственного в Европе профессионального театра лилипутов «Мечта», состоявшего на балансе Московской филармонии. Будучи людьми наглыми и беспардонными (и превосходящими в этом и евреев, и цыган, вмеcте взятых), лилипуты вломились в кабинет Седы не только не постучав, но даже не поздоровавшись. И немедленно устроили дикий тарарам и представление.

— Не пускай его!

— Останови его!

— Сделай что-нибудь, чтобы он не уехал!..

Одна лилипутка, удивительно похожая на диснеевскую Белоснежку, взобралась на письменный стол Седы и, скрестив свои ножки в мини-юбке, зашептала Седе на ухо:

— Я подложила ему в багаж бриллианты. В коробку с зубным порошком. Конечно, не настоящие, но ты можешь сказать, что настоящие, и задержать его за провоз контрабанды. Ну пожалуйста! Что тебе стоит! Мы же погибнем без него!..

А в это время кто-то из лилипутов играл на скрипке что-то щемящее-жалостливое, еще кто-то ходил

Вы читаете Русская дива
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату