– На «Пушкинской» мы уже встречались.
– Партизан! – хмыкнул Куроедов. – Скоро гримироваться начнешь!
Луганский с досадой на него покосился.
– Володь, зачем звал? Время дорого.
– Ах, извините, Юрий Васильевич! Как деньги получать – так нет проблем. А как поговорить с другом… Ладно шучу! – Куроедов похлопал майора по спине. – Просто не терпится узнать, как вчера прошла операция с учителем. Дождаться тебя не смог: дела возникли. Надеюсь, нетерпение мое тебе понятно.
Дойдя до конца платформы, они развернулись и двинулись обратно. Шагах в пяти от них ковылял мужичок с ноготок, одетый в обноски. Под кепчонкой мужичка пряталось азиатское лицо с шрамом над бровью. Никто из пассажиров не обращал внимания на невзрачную фигурку. Луганский проговорил:
– Твое нетерпение – зуд в заднице. Вот оно у меня где! – Он зафиксировал ладонь над своей идеальной прической. – А что касается денег твоих и дел…
– Юрик! – Куроедов ухватил приятеля за локоть. – Ведь я пошутил! Не думал, что ты возьмешь в голову.
Луганский высвободил руку.
– Что касается твоих дел – не так они и блестящи. Невзирая на устранение конкурента Лепко, твой торговый оборот снизился. Если не считать, разумеется…
– Эй! Ты взялся меня контролировать?!
– Если не считать реализации «бульона», которым ты увлекся вне всякой меры.
Остановившись, Куроедов тряхнул длинными волосами.
– Юрий Васильевич, – прошипел он, – не желаете ли сунуть нос в мою прямую кишку?! Сотруднику ФСБ это не возбраняется?!
Луганский и бровью не повел, лишь подтолкнул приятеля: не прерывай, мол, движения.
– Не собираюсь тебя воспитывать, Володь. Но хочу, чтобы ты уразумел: Ньюгарты должны заниматься разработкой универсального красителя. А «бульон» – это так, между делом. Здесь и мои деньги заряжены, Владимир Сергеевич. Прошу не забывать.
До конца платформы дошли молча, вновь развернулись и двинулись обратно. Ямото Кае, точно тень, следовал за ними, ни разу не попавшись им на глаза. Кругом толклись люди, прибывали и уходили поезда, а маленький японец в шутовском наряде не понимал по-русски. Однако фамилию Ньюгарт он расслышал отчетливо, и это вознаградило его за труды.
После угрюмого молчания Куроедов проворчал:
– Ты обещал, что МУР от меня отлипнет.
Луганский раздвинул в улыбке усики.
– Разве не отлип?
– Утром Сычиха в офис вломилась с напарником. На уши всех поставили.
– Что-нибудь нашли?
– Ни черта. Только нервы потрепали.
– Работа у них такая, Володь, ничего другого они не умеют.
– Ты, прямо как Гаврилыч, заладил: «Работа у них такая». – Куроедов откинул со лба прядь. – Зачем я бабки в МУР передавал?
Луганский придержал приятеля и посмотрел в упор.
– Сычиха денег не брала, не питай иллюзий. Подмазано верхнее начальство. Улавливаешь разницу или объяснить?
– Не надо. Понял.
– Понял, так не дергайся. Пусть баба пошумит: тебе это на руку. Все увидят ее облом.
Куроедов заулыбался. Настроение его легко менялось в обе стороны.
– О'кей, Юрик Извини за суетность.
Они возобновили движение.
– Извиню, – ответил Луганский, – если насядешь на Ньюгартов. Пусть форсируют краситель.
Ямото, взирающий у них под носом на табло с названием станций, вновь про себя отметил звучание вожделенной фамилии.
– Насяду, – пообещал Куроедов. – Если наконец расскажешь, чем вчера закончилась встреча с учителем.
Луганский достал расческу и пригладил на ходу височки.
– В сущности ничем. Шеф будто с цепи сорвался. Сколько работаем – ни разу голоса не повысил, а тут… Похоже, над ним какая-то «крыша» образовалась.
Пухлые щеки Куроедова обвисли от огорчения.
– Что за «крыша», Юрик? Ведь не такая, как твой отчим?
