миролюбивые существа нападут на других миролюбивых существ. Понимаете?
Шейла Данбер прислонилась к стене и, отхлебывая чай, внимательно посмотрела на Толстяка.
— Господин Толстяк, поправьте меня, если я ошибусь: разве мы, люди, находимся здесь не для того, чтобы предотвратить угрозу со стороны Пашти?
— Верно, для этого.
— Разве Пашти так или иначе не действовали враждебно по отношению к вашему народу? — Она вскинула бровь.
— Да, но атаковать корабль Ахимса…
— Это было бы для вас полной неожиданностью, так? Позвольте напомнить, что вы осмотрели весь мир в поисках лучших бойцов, которых могла предложить вам вовсе не миролюбивая планета. Осмелюсь сказать, господин Толстяк, вы довольно успешно справились с нашими ракетами, но если бы я была Пашти, я бы взорвала ваш корабль за минуту до пуска торпед. Это, господин Толстяк, простая оборонительная стратегия. Верно?
— Но миролюбивые разумные существа не нападают на других разумных существ!
— А какова ваша роль в разрушении станции Тахаак и в уничтожении Пашти?
— Ахимса не атакуют станцию Пашти! Ни один Ахимса не участвует в этом! Станцию Пашти будут атаковать
— Очень странная логика, господин Толстяк. Не уверена, что Пашти с ней согласятся. Если, конечно, в их философской системе есть понятие ответственности. — Она подняла палец, глаза ее сияли. — Ага! Вот оно что. Попробуем по-другому. Если Пашти — цивилизованные существа, они никогда не нападут на корабль Ахимса. Однако их машины, ракеты, взрывчатые вещества и лазеры обязательно произведут атаку. Таким образом, защищаясь, ни один Пашти не убьет Ахимса. Логично, не так ли? И в то же время… цивилизованно.
Мысли Толстяка опять стали разбегаться, бока беспомощно обвисли.
Шейла подняла руки, увидев, что он явно расстроен. И спросила совсем другим голосом:
— Могу я заключить с вами сделку?
Толстяк поболтался в воздухе, ощущая присутствие новой для него молекулы страха в мозге.
— Какую сделку?
Шейла Данбер отпила еще чаю.
— В мою задачу входит добиться успеха в данной операции. Вы против этого не возражаете?
— Конечно, нет.
— Тогда вот что. Я не собираюсь влиять на внешнюю политику Ахимса, а также на полеты звездолетов Ахимса, а вы позволите мне самостоятельно разрабатывать боевые действия — и наступательные, и оборонительные. Ну как? Справедливо?
— Для этой цели вас и выбрали, майор Данбер.
— Отлично. — Шейла Данбер широко улыбнулась. — В таком случае могу ли я попросить у вас все необходимые планы и характеристики, чтобы я могла компетентно спланировать оборону этого корабля в том случае, если Пашти все-таки предпримут атаку?
Толстяк поколебался, пораженный тем, что боится.
Ее лицо слегка побледнело, уголки рта напряглись.
— Мне прекрасно известно, что мы слабы, а ваши возможности безграничны.
— Не забывайте об этом.
Он отключил монитор, понимая, что Клякса смотрит на него — трясущийся комок плоти.
— Ну, штурман? Почему ты так смотришь на меня?
— Если они пойдут против тебя, ты их уничтожишь?
— Всех до единого.
— Но ведь они попытаются.
— Они понимают, чем рискуют.
Душа Шейлы дрожала, сердце ушло в пятки. Она обеими руками вцепилась в чашку с чаем, иначе чай выплеснулся бы. Сделав огромное волевое усилие, она сохранила спокойное выражение лица, хотя от страха кровь бешено заструилась по венам и все тело ее задрожало.
Разве человек может перехитрить Ахимса? Как она говорила? Ведь еще чуть-чуть — и он бы обо всем догадался. Впервые он открыто угрожал ей.
Но в голове ее уже начал складываться план. Идея начала обрастать плотью. Все детали становились на свои места. Она
Она допила остатки чая, сжала чашку в руке и в бессильной ярости стукнула кулаком по стене.
Светлана Детова уже приноровилась к своей тайной работе. Появилась новая информация. Она задержалась на новых файлах, дополняющих ее секретный архив. Один за другим она проверяла свои защитные коды, которые должны закрепить в памяти свежие рассекреченные материалы.
Потом остановилась и потерла пальцами усталые глаза, огляделась по сторонам: ей казалось, что она вот-вот задохнется. Ужасно надоела эта комната. Несмотря на обилие воздуха и зеркальную стену, которая создавала иллюзию большего пространства, помещение все чаще казалось ей камерой на Лубянке.
Светлана закусила нижнюю губу. Ни в одной из камер Лубянки еще не сидел такой дерзкий заключенный. Идея, сходная с той, что зародилась в мозгах Шейлы Данбер, уже затаилась где-то в глубине сознания Светланы. Теперь, когда кабина наблюдения была для них потеряна, ей оставалось только гадать — и слепо верить. Никто в ее жизни не мог заставить ее довериться кому бы то ни было. Но сейчас все изменилось.
Она посмотрела на экран терминала — ее раздражали мерцающие значки Ахимса. Но от нее зависели люди — такие, как Сэм Даниэлс.
— Он американец, — напомнила она себе.
Светлана энергично тряхнула головой, пытаясь отогнать его образ. Значки плясали перед глазами. Чисто интуитивно она расположила команды в иной последовательности и тут же пожалела о своей поспешности. Новая информация заполнила экран. Список команд. Она узнала их логическую очередность.
Какое-то время она внимательно смотрела на экран, потом медленная улыбка тронула ее губы.
— Может быть, именно сейчас, Толстяк, я поймала тебя за твои маленькие усики, — прошептала она, переводя дыхание. Трясущейся рукой она зафиксировала свою догадку в художественно исполненной закорючке, которая была похожа на дерево: список команд. Используя все, чему она научилась, Светлана вызвала рассекреченный файл. Когда данные вспыхнули на экране, она удовлетворенно улыбнулась.
