нестись вперед сломя голову и где русские улепетывают от нас как зайцы».

И тут же добавляет:

«Так могло бы быть и здесь, не увязни мы в этой грязи по колено».

Впрочем, вскоре холода и передряги войны добрались и до группы армий «Юг».

А пока 1-я дивизия СС «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» 21 ноября заняла Ростов-на-Дону. Этот город, расположенный в устье Дона вблизи Таганрогского залива, являлся важным транспортным узлом на пути к Кавказу. Германская печать шумно комментировала этот успех немецких войск. Однако взятие Ростова уже очень скоро обернулось головной болью для немецкого командования. Советские войска, наступая по льду Дона, непрерывно контратаковали 3-й танковый корпус. 14-й танковый корпус оказался под ударом трех советских армий, дислоцированных на левом берегу Дона. Сутки спустя фон Клейст, понимая, что у него явно недостаточно сил для отражения этих атак, отдал приказ оставить город. Правда, этот приказ фон Клейста был тут же отменен генерал-фельдмаршалом фон Браухичем, заместителем командующего силами вермахта. Мотивация: «подобный шаг возымел бы далеко идущие отрицательные политические последствия». Кризис под Ростовом-на-Дону совпал по времени с шумным пропагандистским шоу, затеянным Гитлером по поводу заключения антикоминтерновского пакта. И потеря русскими Ростова- на-Дону, блокада Ленинграда и наступление на Москву, казалось, ухудшали стратегическое положение Советского Союза до предела.

Однако уже 28 ноября 1941 года 20 советских дивизий нанесли удар по частям 3-го танкового корпуса в Ростове-на-Дону[62]. Командир этого корпуса генерал кавалерии Эберхард фон Макензен докладывал еще два с половиной месяца назад о том, что две его дивизии, «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» и 13-я танковая, измотаны сражениями и острой нехваткой всего — от носков до антифриза. Численность их сократилась до двух третей первоначального штатного состава. Аналогичным образом сократилась и боеспособность вследствие потерь техники. Штаб 3-го корпуса докладывал: «Солдаты способны наступать лишь благодаря чистому энтузиазму и остаткам боевой выучки». 28 ноября корпус, оставив Ростов-на-Дону, отошел за реку Миус. Это было первое отступление немецких войск в ходе кампании в России[63].

На центральном участке фронта 3-я и 4-я танковые группы, предприняв ряд атак за Клином и Солнечногорском, пробили 45-километровую брешь между Дмитровом на канале Москва — Волга и Красной Поляной. До Москвы оставалось всего 18 километров. Действовавшая на южном направлении 17-я дивизия 2-й танковой армии, развивая наступление на Каширу, приступила к формированию кольца окружения вокруг Тулы, расположив охватный клин в 100 километрах от Москвы. Следует отметить, что упомянутые клещи охвата не обладали необходимой мощью, как это происходило, скажем, у Смоленска, под Киевом или Вязьмой. Фон Бок по этому поводу повторяет уже им сказанное: «О своих намерениях информирую сначала Браухича, а потом и Гальдера, обратив внимание обоих на то, что при оценке физического и морального состояния войск никак не следует исходить из собственных представлений и ни в коем случае не приукрашивать его и что прежде чем начать это наступление, необходимо твердо уяснить себе, что на часах — «без пяти двенадцать».

Группе армий «Центр» пришлось довольствоваться весьма скромными успехами. «Так что же, мы достойны сочувствия или все же восхищения? — такой вопрос задает солдат 260-й пехотной дивизии. — Не имея зимнего обмундирования, даже рукавиц и теплой обуви, мы коченеем в этих промерзлых насквозь дырах». В ясные морозные вечера пехотинцы отчетливо видели невдалеке на востоке разрывы зенитных снарядов и лучи прожекторов московских частей ПВО. Да, как говорится, близко локоть, да не укусишь. Советская столица на самом деле находилась совсем рядом — 3-я танковая группа захватила Красную Поляну в каких-то 20 километрах от нее.

Паровозы, выпуская огромные облака пара в морозный воздух, медленно подходили к грузовым платформам Яхромы и Рязани, севернее и южнее Москвы. Со скрипом отодвигались покрытые инеем двери товарных вагонов. На землю спрыгивали солдаты, пар их дыхания медленно растворялся в холодном воздухе. Бойцы, отпуская извечные шуточки, отбежав пару шагов, торопливо мочились и потом, похлопывая себя по ляжкам, пытались отогреться. Платформы оживали от громких команд, топота сапог по серому обледеневшему асфальту. Формировались колонны, чтобы через несколько минут раствориться во тьме. Прибывали составы, их было много, они шли один за другим, останавливались, выплескивая на платформы новых солдат, те строились и по глубокому снегу следовали на сборные пункты. Многим из прибывших сюда пришлось целую неделю, а то и больше добираться в столицу из Улан-Удэ, Сибири, с границ с Монголией и Китаем.

В ближнем тылу формировались новые советские армии. В Яхроме, севернее Москвы, в ноябрьских морозах обретала очертания 1-я ударная армия. На центральном участке выдвигалась 20-я армия, 10-я сосредотачивалась южнее, у Рязани. За две недели до этого Сталин напрямик спросил Жукова о том, есть ли возможность удержать Москву. Жуков не сомневался, что Москву советские войска удержат, однако это всецело зависело от прибытия резервных частей, которые он запросил сразу же после назначения его командующим Московским фронтом[64]. «Еще бы две армии и пару сотен танков», — высказал тогда пожелание Жуков. «Вы их получите к концу ноября, но вот танков придется подождать», — ответил ему Сталин. Пришлось удерживать фронт имеющимися средствами.

В период с 1 октября по 15 ноября число советских танков на Западном фронте русских увеличилось с 450 до 700. Кроме того, в конце ноября Ставка перебросила на угрожаемые участки дополнительно 11 стрелковых и 7 кавалерийских дивизий, 4 стрелковых бригады, авиадесантный корпус, а также танковые и специальные подразделения. Началось формирование новых армий: 28-й, 39-й, 58-й, 60-й и 61-й[65]. Всего с начала войны насчитывалось 194 вновь созданных дивизии и 94 бригады. В этой связи следует упомянуть, что Красная Армия к началу войны располагала 291 дивизией.

Советская разведка на основании данных, представленных Рихардом Зорге, имела все основания считать, что Япония не вступит в войну на востоке страны, что, в свою очередь, позволило перебросить из Сибири на западные участки фронта значительное число живой силы и техники. И хотя вновь прибывшим соединениям и частям лишь предстояло обретать боевой опыт, хотя артиллерийские и танковые части нуждались в основательном пополнении, это были свежие силы. И они готовились нанести контрудар, чтобы отбросить врага, сумевшего забраться так далеко.

Глава 15

Кремлевские башни

«До взятия Москвы оставались считаные дни. В ясные, холодные дни башни города были видны невооруженным глазом».

Пехотинец войск СС
«Flucht nach vorn»

Flucht nach vorn — отчаянный рывок вперед немцев на Москву основывался на вере в то, что советские вооруженные силы разгромлены. Гальдер напоминал фон Боку: «Противник тоже не имеет резервов в тылу и в этом отношении наверняка находится в еще более худшем положении, чем мы. В настоящий момент обе стороны напрягают свои последние силы, и верх возьмет тот, кто проявит большее упорство». Но упорство немецких солдат объяснялось исключительно стремлением поскорее закончить кампанию, и ничем другим. Не будучи в курсе истинного положения дел, они инстинктивно чувствовали, что «наверху» принято «решение» овладеть Москвой, а лично для них упомянутое решение в случае успеха означало возможность передохнуть, получить кров над головой, пусть временный, а затем, глядишь, и войне конец. Тема Москвы стала доминирующей в письмах с фронта, дневниках и донесениях.

Время и расстояние измерялось близостью к советской столице.

Фон Бок 21 ноября досадовал, что «наступление не обладает необходимой глубиной. По числу

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

2

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату