— Ладно, поедим там, где я оставил машину.
Возле порта есть маленькое итальянское кафе «Би'с». Оно напоминает мне одно заведение в Портленде — несколько столиков и кабин, лаконичный современный декор, на стене — большая черно- белая фотография фиесты начала прошлого столетия.
Мы с Кристианом сели в кабине, изучая меню и потягивая восхитительное легкое фраскати. Я поднимаю голову, сделав свой выбор, и вижу, что Кристиан задумчиво глядит на меня.
— Что? — спрашиваю я.
— Ты отлично выглядишь, Анастейша. Свежий воздух тебе на пользу.
Я краснею.
— Честно говоря, у меня немного обветрилось лицо. Но день прошел чудесно. Спасибо тебе.
Его глаза теплеют. Он улыбается.
— Всегда пожалуйста, — бормочет он.
— Можно я задам тебе вопрос? — Я решаю провести небольшое расследование.
— Сколько угодно, Анастейша. Ты сама знаешь. — Как он восхитительно выглядит!
— Кажется, у тебя мало друзей. Почему?
Он пожимает плечами и хмурится.
— Я ведь сказал тебе, что у меня нет времени. У меня есть деловые партнеры — хотя эти отношения очень далеки от дружбы. У меня есть семья. Вот и все. Не считая Элены.
Упоминание этой сучки я игнорирую.
— У тебя совсем нет друзей твоего возраста, чтобы ты мог встречаться с ними и выпускать пар?
— Анастейша, ты сама знаешь, как я люблю выпускать пар. — Кристиан кривит губы. — Еще я работаю, строю свой бизнес. — Он все-таки озадачен. — Вот и все, что я делаю, — за исключением парусного спорта и редких полетов.
— Даже в колледже их не было?
— В общем, нет.
— Значит, только Элена?
Он осторожно кивает.
— Вероятно, тебе одиноко.
Его губы складываются в грустную улыбку.
— Что ты будешь есть? — спрашивает он, меняя тему.
— Мне хочется ризотто.
— Хороший выбор. — Кристиан подзывает официанта, заканчивая этот разговор.
Ужин заказан. Я ерзаю на стуле и гляжу на свои пальцы. Мне надо воспользоваться тем, что Кристиан расположен к беседе.
Надо выспросить у него, чего он ожидает, чего ему… хм… хочется.
— Анастейша, в чем дело? Скажи мне.
Я гляжу в его озабоченное лицо.
— Говори. — Он уже не спрашивает, а приказывает; его озабоченность перерастает во что-то другое. В страх? В гнев?
Я набираю полную грудь воздуха.
— Я просто беспокоюсь, что тебе этого недостаточно. Ну, понимаешь… чтобы выпускать пар.
Его челюсть напрягается, взгляд жесткий.
— Разве я давал тебе повод думать, что этого недостаточно?
— Нет.
— Тогда с чего ты взяла?
— Я знаю, какой ты. Что тебе… э-э… требуется, — запинаясь, лепечу я.
Он закрывает глаза и трет лоб своими длинными пальцами.
— И что мне теперь делать? — Его голос звучит зловеще мягко, словно он рассержен. От страха я холодею.
— Нет, ты меня не понял. В последние дни ты был замечательный. Но я надеюсь, что не вынуждаю тебя идти против собственной природы, притворяться.
— Я — это я, Анастейша, во всех пятидесяти оттенках моей порочности. Да, мне приходится перебарывать диктаторские замашки… но такова моя натура, так я строю свою жизнь. Да, я рассчитываю, что ты будешь вести себя определенным образом. Когда ты отказываешься, это одновременно тяжело и интересно. Мы все-таки делаем то, что мне нравится. Вчера, после твоей возмутительной выходки на аукционе, ты позволила мне отшлепать тебя. — Он нежно улыбается. — Мне нравится тебя наказывать. Не думаю, что это желание когда-нибудь пройдет… но я стараюсь, работаю над собой, и это не так трудно, как я думал.
Я краснею и ежусь, вспоминая наш тайный визит в его комнату в родительском доме.
— Я не возражала, — шепчу я с робкой улыбкой.
— Знаю. — Его губы растягиваются в неуверенной улыбке. — Я тоже. Но позволь тебя заверить, Анастейша, что все это для меня в новинку и что последние несколько дней стали лучшими в моей жизни. Я не хочу ничего менять.
Ого!
— В моей жизни они тоже были лучшими, это точно, — лепечу я, и он широко улыбается. Моя внутренняя богиня бурно кивает — и подталкивает меня локтем: давай, давай! — Так ты не хочешь водить меня в свою игровую комнату?
Он бледнеет и тяжело вздыхает; все следы веселья исчезли.
— Нет, не хочу.
— Почему? — шепчу я. Не такого ответа я ожидала.
Да-да, вот он — маленький укол разочарования. Моя внутренняя богиня топает ногой и надувает губы, как сердитый малыш.
— Ты ушла от меня как раз оттуда, когда мы там были в последний раз, — спокойно говорит он. — Я боюсь всего, что могло бы побудить тебя снова меня бросить. Когда ты ушла, я был раздавлен, я уже говорил тебе об этом. Я не хочу повторения той ситуации. Ты мне нужна. — В его серых глазах вижу искренность.
— По-моему, это несправедливо. Твоя постоянная забота о том, как я себя чувствую, — ведь это очень утомительно. Ты столько всего переменил ради меня… Я считаю, что тоже должна как-то пойти навстречу тебе. Не знаю, может… попробуем… какие-нибудь ролевые игры.
Я произнесла это, запинаясь, а мое лицо стало одного цвета со стенами игровой комнаты.
Почему мне так трудно говорить об этом? Я уже по-всякому трахалась с этим мужчиной, мы проделывали вещи, о которых я и не слышала еще месяц назад, даже не предполагала, что такое возможно… Но все-таки самое трудное — говорить с ним об этом.
— Ана, ты идешь мне навстречу даже больше, чем ты думаешь. Пожалуйста, прошу тебя, не думай об этом.
Беззаботный Кристиан исчез. Теперь я вижу в его глазах тревогу, и это ранит мне душу.
— Малышка, это были всего лишь одни выходные, — продолжает он. — Подожди немного. Когда ты ушла, я много думал о нас. Нам требуется время. Ты должна доверять мне, а я — тебе. Может, со временем мы сумеем вернуться к прежним штукам, но сейчас ты мне нравишься такая, какая ты есть. Мне приятно видеть тебя счастливой, беззаботной и спокойной, зная, что я причастен к этому. Я никогда еще… — Он замолкает и проводит рукой по волосам. — Прежде чем бегать, нам надо научиться ходить. — Внезапно он усмехается.
— Что тебя так развеселило?
— Флинн. Он постоянно говорит эту фразу. Я не думал, что стану его цитировать.
— Получается, «флиннизм»?
— Верно, — смеется Кристиан.
Появляется официант с закусками и брускеттой, разговор сходит на нет, и Кристиан
